Почему меняется наш климат и откуда мы это знаем

Майкл Манн - один из ведущих климатологов мира и активный сторонник более широкого и глубокого понимания климатических проблем обществом. Именно его совместное исследование с Рэймондом Брэдли и Малкольмом Хьюзом подарило нам знаменитый график “хоккейной клюшки”, наглядно показавший, насколько стремительно глобальная температура растет по сравнению с историческими значениями.

Мы немного углубимся в физику парникового эффекта, поговорим о методах, позволяющих восстанавливать температуру далекого прошлого, разберемся, почему климат раз за разом нагревается быстрее, чем в среднем предсказывали модели, а также обсудим связь между изменением климата и экстремальными погодными явлениями.

К счастью, даже этот разговор нельзя назвать исключительно пессимистичным. Если уже сейчас принять достаточно решительные меры, у нас все еще остается время, чтобы избежать самых катастрофических сценариев будущего.

График “хоккейной клюшки” ^[1], показывающий, насколько резко выросла температура в последние годы.

Майкл Манн получил степень Ph.D. по геологии и геофизике в Йельском университете. В настоящее время он является заслуженным профессором атмосферных наук Университета штата Пенсильвания, одновременно работая на кафедре наук о Земле и в Институте систем Земли и окружающей среды. Он также возглавляет Центр изучения системы Земли при Университете штата Пенсильвания.

Майкл Манн является автором более 200 научных публикаций и четырех книг. Его последняя книга - The Tantrum that Saved the World, “углеродно-нейтральная детская книга”.

Вступление

Ведущий: Всем привет и добро пожаловать на подкаст Mindscape. Я ваш ведущий Шон Кэрролл. Сегодняшний выпуск будет немного необычным, хотя я как раз люблю делать что-нибудь необычное. Мы постоянно стараемся здесь экспериментировать. Обычно каждый выпуск посвящен совершенно иной теме, чем предыдущий или следующий, но на выпуск этой недели и прошлой можно смотреть как на своего рода парный комплект.

На прошлой неделе мы беседовали с Рамезом Наамом об оптимистичном взгляде на наше энергетическое будущее, о том, как мы можем перейти на возобновляемые источники энергии и по-настоящему противостоять глобальному изменению климата. Сегодня я беседую с Майклом Манном, профессором атмосферных наук, заслуженным профессором атмосферных наук Университета штата Пенсильвания и одним из самых осведомленных и известных экспертов по негативной стороне изменения климата. Иными словами, мы поговорим о том, насколько быстро меняется климат, какие существуют тому доказательства и какие пагубные последствия это будет иметь для нашего мира.

Я думаю, что именно в таком порядке и стоит выпускать эти эпизоды, поскольку проблема изменения климата настолько серьезна. Как бы нам ни хотелось сохранять оптимизм, крайне важно не забывать о стоящих перед нами трудностях. Майк Манн, конечно, известен - или печально известен - своим участием во всевозможных политических спорах вокруг изменения климата. Хотя, если разобраться в фактах, вряд ли его самого можно в этом винить. Именно он вместе со своими соавторами опубликовал знаменитую статью и график “хоккейной клюшки”, на котором было видно, что на протяжении сотен лет температура Земли оставалась более или менее стабильной, а в последнее время резко пошла вверх. Этот график и получил название “хоккейная клюшка”. Из-за него Манн навлек на себя гнев самых разных, причем весьма щедро финансируемых, противников. Мы немного поговорим и об этом, но большую часть выпуска все-таки посвятим науке.

Вообще, Майк получил степень бакалавра по физике, и он знает, что я тоже физик, поэтому мы довольно подробно разбираем физические процессы, стоящие за изменением климата Земли, обсуждаем, откуда мы знаем, что климат действительно меняется, и что мы можем с этим сделать. Хотя из этих двух выпусков этот можно назвать более пессимистичным, основания для оптимизма все же есть. По сути, все зависит от нас и от того, что мы решим делать. В каком-то смысле так бывает всегда, но в случае с изменением климата эта мысль приобретает особую остроту.

Напоминаю, что на сайте preposterousuniverse.com/podcast вы найдете расшифровки выпусков, примечания и ссылки, в том числе ссылку на нашу страницу на Patreon. Если вы хотите поддержать подкаст, то сможете слушать выпуски без рекламы, а также получать доступ к ежемесячным выпускам в формате “Спроси меня о чем угодно”. Ну а теперь начнем.

Физика парникового эффекта

Ведущий: Майк Манн, добро пожаловать на подкаст Mindscape.

М. Манн: Спасибо, Шон. Очень рад быть здесь с вами.

Ведущий: Думаю, все наши слушатели уже слышали о том, что климат у нас понемногу меняется, возможно, становится теплее, происходят всякие штормы и тому подобное. Но поскольку на нас и без того обрушивается огромный поток информации обо всем этом, мне показалось, что будет неплохо для начала немного отойти назад и вспомнить, что вообще происходит. Вспомнить, что существует так называемый парниковый эффект, о котором мы знаем уже очень давно. Так что расскажите нам коротко и простыми словами, почему все меняется и почему нас это должно волновать.

М. Манн: Да, вы совершенно правы. Основы этой науки, то есть научные представления, лежащие в основе антропогенного изменения климата, появились почти два столетия назад. Те из нас, кто получил образование в области физики, конечно же, хорошо знают имя Жозефа Фурье и знакомы с его фундаментальным вкладом в математику: рядами Фурье, преобразованием Фурье, законом теплопроводности в твердых телах, известным как закон Фурье. Так вот, Фурье также понимал, хотя и не проработал всех деталей, что должен существовать парниковый эффект. Ведь поверхность Земли теплее, чем должна была бы быть, если учитывать количество энергии, излучаемой Солнцем, и расстояние от Земли до Солнца.

И по сути, на протяжении последних двух столетий мы лишь уточняли и совершенствовали наше понимание фундаментальных научных принципов, которым уже почти двести лет. То есть это старая наука… Это вовсе не какая-то новая и спорная теория. Ее история уходит еще дальше в прошлое, чем история теории эволюции. Более того, без понимания парникового эффекта мы не смогли бы объяснить даже такие элементарные наблюдения, как температура Венеры и Марса. Почему на Венере так жарко, а на Марсе так холодно? Ответить на эти вопросы невозможно без понимания парникового эффекта. Поэтому фундаментальная наука, лежащая в основе антропогенного изменения климата, то есть сам парниковый эффект, неоспорима. Более того, если бы парникового эффекта вообще не существовало, средняя температура Земли составляла бы минус 18 градусов Цельсия, и наша планета была бы покрыта льдом.

Ведущий: Да, мне кажется, это очень важный момент. Парниковый эффект не является чем-то, что мы сами сейчас создаем. Он уже существует, а мы лишь немного вмешиваемся в его работу.

М. Манн: Именно. И мы должны быть благодарны парниковому эффекту, потому что без естественного парникового эффекта Земля была бы замерзшей и почти наверняка безжизненной планетой. В атмосфере естественным образом присутствуют газы, среди которых особенно важны водяной пар, углекислый газ и метан. Они способствуют нагреванию поверхности. Эти газы поглощают часть тепловой энергии, которая излучается Землей и стремится уйти в космос, а затем часть этой энергии направляют обратно к поверхности. В результате Земля нагревается, и ее средняя температура достигает довольно комфортных 18 градусов Цельсия, или примерно 58-59 градусов по Фаренгейту. Благодаря этому наша планета пригодна для жизни. Проблема, конечно, заключается в том, что…

Ведущий: Простите, Майк, я вас буквально на секунду перебью, потому что как физик просто не могу не остановиться на этом чуть подробнее. Самое удивительное здесь в том, что эти же самые газы, разумеется, совершенно прозрачны для видимого света. Мы получаем свет от Солнца, затем, скажем так, немного его перерабатываем, и что происходит? Энтропия возрастает. Это один из моих любимых фактов о Вселенной. После этого Земля излучает энергию обратно уже в виде инфракрасного излучения с другой длиной волны и другой частотой. А вот для него эти же газы уже непрозрачны. Именно поэтому тепло задерживается. Я правильно понимаю?

М. Манн: Да, все верно. И здесь мы возвращаемся к основам полуклассической физики, которую изучали еще на первых курсах университета. Насколько я помню, согласно закону Вина температура объекта определяет характеристики излучения абсолютно черного тела, а количество излучаемой энергии описывается законом Стефана-Больцмана. Температура поверхности Солнца составляет около 6000 кельвинов, и, если я правильно помню, из закона Вина следует, что максимум спектра излучения Солнца приходится на видимый диапазон. Поэтому мы и видим Солнце, то есть воспринимаем видимое излучение, исходящее от объекта с температурой около 6000 кельвинов. Температура Земли, напротив, составляет примерно 288 кельвинов, и тот же закон Вина говорит нам, что максимум спектра излучения Земли, то есть ее теплового излучения, приходится уже на инфракрасный диапазон, совершенно другую часть электромагнитного спектра.

И вот что делают парниковые газы: они способны поглощать излучение на этих длинах волн. Если бы мы надели очки, чувствительные к инфракрасному излучению, и посмотрели на атмосферу, она казалась бы нам относительно непрозрачной. Причина в присутствии парниковых газов: водяного пара, который имеет естественное происхождение, углекислого газа, часть которого также имеет естественное происхождение, но концентрацию которого мы увеличиваем, сжигая ископаемое топливо. Благодаря своим колебательным и вращательным степеням свободы молекулы этих газов способны поглощать и испускать излучение в соответствующей части спектра, на длинах волн порядка 0,5 микрона. Именно поэтому они действуют как парниковые газы и нагревают поверхность планеты.

Ведущий: Сразу видно, что когда-то вы учились на физика. Это замечательно.

М. Манн: Я с теплотой вспоминаю те времена. Более того, в своей нынешней работе я довольно часто обращаюсь к знаниям и навыкам, которые получил во время обучения физике.

Ведущий: А еще во времена Фурье… Или, может быть, это был не сам Фурье, но кто-то примерно в ту эпоху уже отмечал: мы сжигаем ископаемое топливо. Не знаю, называли ли его тогда именно так, но, вероятно, тем самым мы добавляем в атмосферу дополнительный CO2. Получается, сама идея о том, что мы усиливаем парниковый эффект, тоже существует уже довольно давно.

М. Манн: Да, совершенно верно. И, насколько я помню, на самом деле это был Аррениус… Поразительно, какими разносторонними учеными были некоторые люди в XIX веке, способные заниматься множеством совершенно разных и при этом важнейших научных проблем. Аррениус, конечно, известен тем, что предложил одно из основных определений кислоты в химии. Но он также понимал, что существует парниковый эффект, который к тому времени уже был установлен, и что, сжигая ископаемое топливо, мы, вероятно, его усиливаем. Он не считал, что это станет настолько серьезной проблемой, но основные научные принципы, лежащие в основе этого процесса, ему уже были известны.

Ведущий: Хорошо, значит, в итоге он оказался прав. Теперь, конечно… Думаю, чуть позже мы подробнее разберем все эти детали, но пока стоит сразу отметить, что здесь есть и дополнительные сложности. На самом деле все не настолько просто. То, что мы сейчас описали, это лишь самая простая базовая картина, а помимо нее существуют дополнительные факторы, способные влиять на климат в обоих направлениях.

М. Манн: Именно. Мы, физики, любим начинать с упрощающих предположений. Например: предположим, что планета имеет форму шара. Хотя, вообще-то, это довольно хорошее приближение…

Ведущий: Да, в данном случае весьма неплохое.

М. Манн: И Солнце. Так что эти предположения вполне разумны. Но, конечно, когда мы рассматриваем задачу на таком упрощенном уровне, приходится делать и множество других допущений, потому что в реальности всегда есть дополнительные сложности. Например, мы можем представить Землю просто как точку в пространстве и рассчитать радиационный баланс этой точки так, словно Земля действительно является всего лишь математической точкой. Тогда нам нужно уравновесить поступающее коротковолновое излучение, то есть высокочастотное ультрафиолетовое и видимое излучение, приходящее от Солнца, с исходящим длинноволновым излучением, то есть инфракрасным излучением, которое испускает Земля. При этом мы учитываем слой парниковых газов. Таким образом можно построить очень простую нульмерную модель, буквально модель, в которой нет ни широты, ни долготы, ни высоты.

Земля в ней представляет собой всего лишь точку в пространстве, но наличие атмосферы мы все же учитываем через парниковый эффект. И даже с помощью такой простой модели, нульмерной модели энергетического баланса, можно получить довольно точный результат. Используя такой параметр, как коэффициент излучения (эмиссивность), который позволяет учитывать парниковый эффект атмосферы, можно весьма точно оценить температуру Земли.

Но можно пойти еще дальше. С помощью нульмерной модели энергетического баланса можно моделировать изменения глобальной средней температуры. Правда, это все, что такая модель способна нам дать. Она не скажет, какая температура в Арктике или на экваторе, какая температура в тропосфере и чем она отличается от температуры гораздо выше, в стратосфере. Она дает лишь одно число - среднюю температуру поверхности Земли. Но с этой задачей она справляется хорошо и позволяет моделировать изменения средней температуры планеты. В 2014 году я опубликовал в Scientific American статью, в которой использовал простую нульмерную модель энергетического баланса.

Это одно из самых простых дифференциальных уравнений, какие только можно записать, линейное дифференциальное уравнение первого порядка, которое можно решить аналитически или, если хотите, численно. Я использовал эту модель, чтобы показать, как, согласно нашим ожиданиям, будет меняться средняя температура планеты при различных сценариях роста концентрации парниковых газов. И полученные мной значения практически не отличаются от результатов климатологических групп, которые используют сложнейшие трехмерные модели климата, учитывающие океан, атмосферу, стратосферу, углеродный цикл, облака и практически все остальные процессы, какие только можно представить. Эти модели запускают на суперкомпьютерах, и они дают практически тот же результат, который я получил с помощью нульмерной модели энергетического баланса в своей статье для Scientific American. Более того, в дополнительных материалах к статье есть ссылка, по которой можно скачать эту программу и, если хотите, запустить ее на собственном компьютере. С полноценной глобальной климатической моделью такое, конечно, невозможно.

Но нульмерная модель энергетического баланса ничего не расскажет нам об изменениях режима осадков, ледниковых щитов, повышении уровня моря или изменении характера ветров. Она не позволит описать явление Эль-Ниньо или ответить на вопрос, что произойдет с количеством осадков в Центральной Пенсильвании, где живу я, или в Калифорнии, где живете вы. То есть на все вопросы, ответы на которые нам действительно хотелось бы получить, такая модель ответить не сможет. Поэтому приходится переходить ко все более сложным моделям, которые включают в себя все больше процессов, происходящих в климатической системе. Существует целая иерархия моделей. И, конечно, тот же подход мы видим и в физике. Для физики вообще очень характерно начинать с простой концептуальной модели или даже хорошего мысленного эксперимента, а затем постепенно усложнять картину. Именно так формируется интуитивное понимание задачи, которое впоследствии помогает нам правильно ее интерпретировать.

Ведущий: Меня невероятно удивляет, насколько близкими оказываются результаты. Я вполне готов поверить, что простая модель должна хотя бы приблизительно давать правильный ответ, который затем можно уточнять. Но ведь мы знаем, что существуют и другие эффекты, причем одни из них действуют в одну сторону, а другие - в противоположную. Есть ли какое-то интуитивно понятное физическое объяснение того, почему в итоге получается настолько близкий результат? Эти эффекты компенсируют друг друга или просто каждый из них слабее, чем можно было бы предположить?

М. Манн: Да, пожалуй, я несколько упростил картину, когда описывал это. В действительности у такой простой модели есть одно преимущество: в ней имеется небольшое число настраиваемых параметров, то есть параметров, значения которых можно менять. И у вас есть возможность подобрать их таким образом, чтобы получить правильный результат. Вероятно, самый важный из таких параметров - это так называемая чувствительность климата. Насколько повысится температура при удвоении концентрации CO2? По нашим лучшим оценкам, речь идет примерно о 3 градусах Цельсия, то есть чуть меньше чем о 6 градусах по Фаренгейту, если концентрация углекислого газа в атмосфере удвоится. До начала промышленной эпохи она составляла около 280 частей на миллион. Поэтому, если мы продолжим двигаться нынешним курсом, уже через несколько десятилетий достигнем удвоенного значения - примерно 560 частей на миллион.

И одним из ключевых показателей изменения климата как раз является эта так называемая чувствительность климата. В полноценных сложнейших климатических моделях, объединяющих океан, атмосферу и ледниковые щиты, она представляет собой возникающее свойство всей системы. Ее можно оценить, смоделировав все соответствующие процессы и посмотрев, какой результат получится. А в нульмерной модели энергетического баланса это просто заранее заданный параметр. Между тем мы знаем, что существует множество важных процессов обратной связи, связанных, например, с таянием льда, испарением воды в атмосферу или изменениями растительного покрова. Иными словами, климатическая система сама реагирует на потепление, а эти реакции, в свою очередь, изменяют степень дальнейшего потепления.

Поэтому существуют положительные и отрицательные обратные связи, которые необходимо учитывать, если мы хотим полностью описать реакцию этой системы. В нульмерной модели энергетического баланса все это можно свести к одному параметру - чувствительности климата. При этом сама модель не описывает ни ледниковые щиты, ни углеродный цикл, ни какие-либо другие процессы, которые в действительности и определяют эту чувствительность.

Ведущий: Нет, это на самом деле очень полезное пояснение. И мне очень нравится, что вы назвали это возникающим свойством. Это очень напоминает, а по сути, наверное, и полностью совпадает с тем, что в фундаментальной физике мы называем подходом ренормализационной группы. На более глубоком уровне происходит огромное количество самых разных процессов, но их совокупное воздействие на больших макроскопических масштабах можно свести к одному простому параметру.

М. Манн: Да, именно так.

Ведущий: Но при этом остаются сложности, которые для нас действительно важны. И один вопрос я просто обязан сразу прояснить: что мы вообще имеем в виду, когда говорим о глобальной средней температуре? Ведь температура там, где я живу в Лос-Анджелесе, отличается даже от температуры в Пасадене, где находится мой офис, хотя ехать туда всего минут двадцать. Так как вообще вычисляется это среднее значение? Что именно мы считаем температурой Земли, когда говорим: вот какова температура планеты прямо сейчас?

М. Манн: Да, на самом деле ее лучше воспринимать просто как… опять же, своего рода показатель. Это мера изменения климата, которая полезна для описания определенных процессов глобального масштаба. Например, повышение уровня моря в значительной степени зависит от средней температуры планеты. Есть и другие характеристики. Общее количество водяного пара в атмосфере, по сути, тоже зависит от средней температуры планеты. Но, как вы верно заметили, мы не живем в условиях некоего глобального среднего значения, мы живем в конкретных местах. Оказывается, при усилении парникового эффекта суша нагревается быстрее и сильнее, чем океаны. Это связано с целым рядом процессов, но одна из причин заключается в том, что океаны обладают большей тепловой инерцией и более высокой теплоемкостью. Поэтому они медленнее реагируют на усиливающийся нисходящий поток теплового излучения из-за роста концентрации парниковых газов, тогда как суша нагревается быстрее.

Поэтому региональные различия могут быть очень значительными. Например, если остановить североатлантическое океаническое течение, известное как глобальный конвейер и иногда называемое Гольфстримом… Хотя, строго говоря, Гольфстрим - это несколько другое явление, это течение, связанное прежде всего с ветровой циркуляцией. Северо-Атлантическое течение представляет собой поток воды, который продолжает двигаться на север, к Исландии и Гренландии, а затем в конце концов погружается в глубину, потому что вода становится достаточно холодной и соленой, чтобы опуститься вниз. Так и формируется так называемый океанический конвейер - относительно теплое поверхностное течение, которое движется на север, в сторону Исландии, Гренландии и Европы. И если эта система течений остановится, в некоторых регионах действительно может произойти похолодание. Конечно, широкую известность этот сценарий получил благодаря фильму “Послезавтра”. Я бы даже не удивился, если бы вы когда-нибудь разбирали этот фильм. Я знаю, что вы…

Ведущий: Нет, я от такого держусь подальше.

М. Манн: Да, это один из тех фильмов. Вообще, когда Голливуд обращается к науке, бывает интересно обсудить, что создатели фильма показали правильно, а в чем ошиблись. А ошиблись они во многом. Впрочем, иначе и не получится, если процесс, который в реальности развивался бы десятилетиями или даже целым столетием, нужно уместить в несколько дней. Поэтому перед нами, конечно, сильно утрированная версия науки. Но в том, что происходит в фильме, все же есть доля истины, как это обычно и бывает с подобными сценариями. Если бы Северо-Атлантическое течение или океаническую конвейерную циркуляцию действительно удалось остановить, то, например, в Исландии могло бы стать холоднее. Поэтому необходимо понимать, как климат меняется на региональном уровне, учитывать изменения океанических течений, ветров и все остальные подобные факторы. Возьмем, например, Калифорнию. Что происходит там с засухами? За последнее десятилетие мы наблюдали чрезвычайно сильную засуху, хотя в последние год-два ситуация несколько улучшилась.

[смеется]

М. Манн: Ну да, если проливные дожди и наводнения вообще можно назвать улучшением…

Ведущий: Только относительно, конечно. Но да, здесь, в Лос-Анджелесе, дождей было очень много. Хотя я даже не уверен, вышли ли мы официально из состояния засухи. Кажется, наконец-то вышли, но тропическим лесом наш регион от этого точно не стал.

М. Манн: Да, именно. Буквально на днях я смотрел актуальную карту засухи в США. Там остался лишь крошечный бледно-желтый участок возле Сан-Диего, обозначающий совсем небольшую засуху. Вся остальная Калифорния отмечена белым цветом, то есть ситуация там нейтральная: нет ни засухи, ни избытка осадков. Но мы уже наблюдали чрезвычайно сильные засухи, и по мере дальнейшего потепления планеты они, скорее всего, будут становиться еще сильнее, масштабнее и продолжительнее. Отчасти это связано с прогреванием почвы и усилением испарения, но в значительной степени причина заключается в изменении циркуляции атмосферы. Так называемый пояс пустынь расположен в области, где воздух в атмосфере опускается вниз. Это часть циркуляционной ячейки, в которой возле экватора воздух поднимается, а в субтропиках опускается. Опускающийся воздух теплый и сухой, и именно поэтому значительная часть Калифорнии, как и другие субтропические регионы, отличается сравнительно сухим климатом.

Зимой сюда доходят некоторые штормовые системы средних широт, атмосферные фронты или их тыловые части, и именно они приносят большую часть осадков. Но модели предсказывают, что все эти климатические зоны будут смещаться в сторону полюсов. Пояс сухих субтропических пустынь будет смещаться к полюсам, и то же самое будет происходить со штормами средних широт, с внетропическими циклонами, которые приносят с собой осадки. В результате все большая часть Калифорнии будет оказываться глубоко внутри основного пояса пустынь и недополучать значительную долю зимних осадков, которые раньше приносили проходящие поблизости штормовые системы. Но насколько серьезными окажутся эти изменения и как быстро они будут происходить, во многом зависит от того, насколько точно модели воспроизводят погоду, сами погодные системы и их поведение. А это довольно сложная задача, потому что погода чрезвычайно сложна. В ней много хаотических и нелинейных динамических процессов, которые порой трудно воспроизвести в модели. Особенно если у модели слишком низкое пространственное разрешение и она не способна достаточно точно учитывать все особенности региональных процессов.

Поэтому здесь действительно остаются серьезные неизвестные. Например, пока неясно, что именно произойдет с количеством осадков в Калифорнии. В этом вопросе по-прежнему сохраняется неопределенность. Мы можем достаточно уверенно сказать, что в Калифорнии станет теплее, снежный покров уменьшится, а из более теплой почвы будет испаряться больше влаги. Все это способствует усилению засух. Но что именно произойдет со штормовыми системами, пока остается открытым вопросом. Можно сказать, буквально витает в воздухе, уж простите за каламбур.

Ведущий: Да, к этому я обязательно хочу вернуться, потому что у меня есть несколько серьезных вопросов. Серьезных не в том смысле, что я в чем-то сомневаюсь, просто я этого не понимаю. Но сначала вернусь к своему первоначальному вопросу, который на самом деле был немного проще. Я просто хотел понять, что именно означает “глобальная средняя температура”. Ведь температура воздуха различается в зависимости и от широты, и от долготы, и даже от высоты. Так что именно мы определяем? Нужно ли представить, будто буквально в каждой точке атмосферы установлен термометр, после чего мы берем среднее значение всех этих измерений? Или все устроено несколько проще?

М. Манн: Да, вы попали точно в точку. В буквальном смысле можно представить, что у нас есть термометры по всей поверхности Земли, а затем, как вы и заметили, результаты этих измерений приводятся к уровню моря. Ведь очевидно, что на большей высоте температура будет ниже. Поэтому здесь подразумевается, что теоретически можно определить поверхность на уровне моря, которая покрывала бы всю планету. И если бы мы могли измерить температуру повсюду - на суше, на поверхности океана и на разных высотах, а затем привести эти значения к уровню моря, то получили бы именно ту величину, о которой идет речь. Сделать такое приведение можно разными способами. Например, в сухой атмосфере температура снижается примерно на 10 градусов Цельсия на каждый километр высоты. Это называется вертикальным температурным градиентом. С его помощью можно привести измеренные температуры к уровню моря. Именно такое значение мы теоретически и получили бы. Кстати, это единственная температура, которую оценивает нульмерная модель энергетического баланса. То есть в ней подразумевается температура, измеренная именно тем способом, который мы только что описали.

Ведущий: Хорошо, значит, существует более или менее общепринятая методика, которая позволяет взять имеющиеся у нас данные о температуре в разных точках Земли, обработать их и получить наиболее точную оценку того, что мы называем глобальной средней температурой.

М. Манн: Да, совершенно верно.

Как восстанавливают климат прошлого

Ведущий: И, насколько я понимаю, в начале своей научной карьеры вы как раз пытались распространить этот подход на прошлое, то есть выяснить, какой была глобальная средняя температура в разные периоды истории. Расскажите, как вы пришли к этой теме и каким образом вообще можно определить температуру прошлого.

М. Манн: Конечно. В самом начале работы над докторской диссертацией меня заинтересовало изучение… Я пришел в эту область как физик и хотел создавать модели, которые позволяли бы описывать естественную изменчивость климата Земли. Тогда я, собственно, не занимался изменением климата как таковым. Меня интересовали естественные климатические циклы, связанные с колебаниями во взаимодействии океана и атмосферы. Самый известный из них - Эль-Ниньо - Южное колебание, или ENSO.

Ведущий: Ведь никто не отрицает, что климат меняется и без нашего участия.

М. Манн: Безусловно. Более того, когда мы говорим о естественных изменениях климата, можно выделить два их типа. Во-первых, существуют изменения, вызванные внешними факторами, например изменениями солнечной активности или извержениями вулканов, которые оказывают охлаждающее воздействие на планету. Есть и другие естественные факторы. На более длительных временных масштабах ледниковые периоды обусловлены изменениями параметров земной орбиты относительно Солнца. То есть существуют естественные внешние факторы, а кроме того, климат, как и погода, представляет собой хаотическую систему. И, кстати, наша область, наука об атмосфере, известна в том числе тем, что именно в ней зародилось современное научное представление о хаосе.

Все началось с системы уравнений, которую еще в начале 1960-х годов изучал мой научный руководитель Барри Зальцман. Это была довольно простая модель для описания погоды, состоявшая из трех связанных дифференциальных уравнений в частных производных. И он заметил, что решения этих уравнений демонстрируют очень необычное поведение. Сначала он решил, что это какая-то численная неустойчивость. Однако его бывший коллега по Массачусетскому технологическому институту Эд Лоренц понял, что здесь происходит нечто более фундаментальное. Лоренц был знаком с ранними работами Пуанкаре по нелинейной динамике, появившимися еще в начале XX века, и понял, что перед ними реальная система, демонстрирующая то самое хаотическое поведение, существование которого ранее было предсказано теоретически.

Итак, атмосфера и погода демонстрируют хаотическое поведение, но то же самое относится и к климату. Явление Эль-Ниньо, с которым жители Калифорнии, конечно, прекрасно знакомы, возникает в результате нелинейного взаимодействия между тропической частью Тихого океана и атмосферой. Физику этих взаимодействий мы понимаем достаточно хорошо. Когда мы их моделируем, они описываются системой связанных нелинейных дифференциальных уравнений, решения которых демонстрируют хаотическое поведение. Таким образом, в климатической системе присутствует хаотическая составляющая. Даже если вообще не менять никаких внешних параметров и просто предоставить систему самой себе, она все равно будет хаотически изменяться со временем, точно так же, как хаотически меняется погода. Но в случае Эль-Ниньо характерный цикл составляет от трех до семи лет. У погодных систем средних широт характерные временные масштабы гораздо короче - от нескольких дней до недели. А поскольку процессы в тропической части Тихого океана развиваются значительно медленнее, колебания, связанные с Эль-Ниньо, происходят уже на временных масштабах в несколько лет - примерно от трех до семи.

Меня интересовали колебания климатической системы на потенциально более длительных временных масштабах, связанные, например, с океаническими круговоротами средних широт, частью которых является Гольфстрим. Это системы океанической циркуляции, для которых характерны временные масштабы порядка десятилетий. Поэтому, если в них существуют колебания, их периоды могут составлять десятилетия и даже больше. Меня интересовало, существуют ли такие колебания на самом деле и насколько они выражены. Но здесь возникает проблема. Если вас интересуют, например, многодесятилетние колебания с периодом в 50-70 лет, а некоторые данные указывают на то, что они действительно могут существовать, то в вашем распоряжении есть лишь около столетия достаточно широких инструментальных наблюдений за температурой. И тут вы оказываетесь в тупике. Это, по сути, всего один цикл, а по одному циклу надежно выявить периодическое колебание невозможно. Нельзя толком применить преобразование Фурье и получить спектр. Нельзя взять столетний ряд данных, оценить его спектр и надеяться надежно выделить в нем пик с периодом, сопоставимым с продолжительностью самого ряда наблюдений.

Именно поэтому я заинтересовался другими источниками климатических данных, которые позволяли заглянуть дальше в прошлое, так называемыми косвенными климатическими данными. К ним относятся, например, годичные кольца деревьев, кораллы и ледяные керны. Так началось своего рода путешествие, которое в конечном итоге привело меня к оценке изменений температуры за последнюю тысячу лет и к появлению так называемого графика “хоккейной клюшки”. А тот, в свою очередь, поставил меня в самый центр крайне ожесточенных споров вокруг изменения климата. При этом вопросы, которые изначально побудили меня заняться этой работой, вообще не были связаны с самим изменением климата.

Ведущий: Вот это забавно. Я и не знал, что все началось с работ Лоренца и первых исследований нелинейной динамики и хаоса. Хотя задним числом в этом действительно есть абсолютная логика.

М. Манн: Да. И вообще интересно наблюдать за взаимосвязью между наукой об атмосфере, метеорологией и физикой. В определенной степени она прослеживается еще с момента зарождения этих научных дисциплин. Между ними существует очень тесная и красивая связь, и лично мне это особенно близко, поскольку свой путь в науке я начинал именно с физики.

Ведущий: Итак, тысяча лет - полагаю, это не случайно выбранный период. Наверное, есть какая-то причина, по которой именно в этих временных пределах мы можем достаточно точно определить глобальную температуру, верно?

М. Манн: На тот момент да. В 1998 году мы опубликовали нашу первую оценку, и она охватывала лишь последние 600 лет. Затем, проанализировав другие данные, мы обнаружили, что существует достаточно более продолжительных рядов наблюдений, чтобы получить содержательные результаты уже за последнюю тысячу лет. Здесь существуют своего рода внутренние критерии надежности. По сути, это статистическая задача, и есть статистические показатели, которые позволяют определить, насколько полученная оценка или реконструкция вообще заслуживает доверия. Во время нашего первого исследования в 1998 году эти показатели говорили нам, что с имевшимися тогда данными мы не можем заглянуть дальше чем на 600 лет в прошлое и при этом получить надежный результат. Но когда мы нашли и проанализировали дополнительные, более продолжительные ряды данных, нам удалось продлить реконструкцию до тысячи лет.

Сейчас ученым удалось продлить подобные реконструкции уже на многие тысячелетия в прошлое. Существует даже одна предварительная реконструкция такого рода, которая уходит далеко в эпоху последнего ледникового периода - примерно на 20 тысяч лет назад. Теперь мы понимаем, что резкий скачок температуры, который обнаружили в своем исследовании мы и который показал, что потепление последнего столетия было беспрецедентным за тысячу лет, на самом деле беспрецедентен уже на масштабе десятков тысяч лет. Более того, хотя имеющихся данных пока недостаточно, чтобы утверждать это наверняка, вполне вероятно, что нынешний резкий скачок температуры не имеет аналогов за сотни тысяч лет, а возможно, и за еще более длительный период.

Ведущий: А есть ли какой-то конкретный косвенный показатель, который считается самым надежным? Как лучше всего определить, какой была температура тысячу лет назад?

М. Манн: Да. Преимущество периода примерно в последнюю тысячу лет заключается в том, что у нас есть целый ряд данных с годовым разрешением. Иными словами, существуют кораллы, ледяные керны и годичные кольца деревьев, в которых можно различить слои, соответствующие отдельным годам. Благодаря этому можно выстроить точную хронологию по годам. Это очень помогает при сопоставлении таких данных с современными наблюдениями, потому что их можно буквально совместить по времени и провести статистическую калибровку. Если же мы хотим заглянуть еще дальше в прошлое, приходится все больше полагаться на данные с более низким временным разрешением, например на донные отложения и пыльцу. Их возраст тоже можно определить, но уже не с точностью до конкретного года. Можно использовать радиоуглеродное датирование или другие методы, которые позволяют приблизительно определить временной период, однако годовое разрешение при этом теряется. А это создает дополнительные сложности при попытке откалибровать такие данные по современным измерениям температуры.

Ведущий: И что же… Какой в итоге получается результат? Вы уже упомянули “хоккейную клюшку”, то есть тот факт, что сейчас, на протяжении последнего столетия, температура стремительно идет вверх. И, конечно, если на том же графике показать концентрацию CO2 в атмосфере, она тоже резко возрастает. Полагаю, это именно то, что и предсказал бы Фурье.

М. Манн: Совершенно верно, Шон. И я рад, что вы сформулировали это именно так, потому что людям очень важно понимать, как на самом деле работает наука. Дело не в том, что мы сначала обнаружили резкий скачок температуры, а потом подумали: “Ага, а что еще в это время происходит? О, мы сжигаем ископаемое топливо. Значит, вот и причина”. Все ровно наоборот. Мы уже очень давно понимаем, что увеличение концентрации парниковых газов неизбежно должно приводить к потеплению планеты. А эти наблюдения и реконструкции температуры лишь подтверждают то, что более фундаментальные научные принципы, по сути, и так говорят нам: это должно происходить. И людям крайне важно это понимать, потому что именно этот аспект научного процесса очень часто представляют в искаженном виде.

Очень легко создать соломенное чучело: мол, ученые просто искали причину, увидели, что два явления случайно коррелируют друг с другом, и сделали вывод. Но наука работает совсем не так.

Ведущий: Кроме того, один из популярных аргументов климатических скептиков заключается в том, что климат может меняться естественным образом по множеству причин. И это, конечно, правда, но мы не видим там ничего похожего на те темпы изменений, которые наблюдаем сейчас. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но исследования вроде ваших помогли нам лучше понять такие явления, как Средневековый теплый период и Малый ледниковый период. Они действительно существовали, но изменения тогда происходили более постепенно, и причины этих изменений нам понятны. Это справедливое утверждение?

М. Манн: Да, совершенно справедливое. Сегодня мы уже довольно хорошо понимаем климатические особенности прошлого, если можно так выразиться, в том числе Малый ледниковый период и Средневековую климатическую аномалию. Более того, мы постепенно отказались от названия “Средневековый теплый период”, поскольку на значительной части тропической зоны Тихого океана в то время на самом деле было довольно холодно.

Ведущий: Да, называть его теплым периодом было несколько европоцентрично.

М. Манн: Именно. Сегодня мы уже довольно хорошо понимаем, что происходило во время этих естественных изменений климата в прошлом. И они заметно отличаются от нынешнего потепления, которое охватывает практически весь земной шар. Сейчас температура повышается почти повсюду на поверхности Земли. В прошлые эпохи картина была иной: в Европе могло быть тепло, а в тропической части Тихого океана или в некоторых районах Северной Америки в то же время было холодно. По сути, это было следствием изменений в характере океанической циркуляции и ветров. При расчете глобальной средней температуры такие региональные изменения в значительной степени компенсируют друг друга. Общий радиационный баланс Земли при этом не меняется, как это происходит при увеличении концентрации парниковых газов. Тепло просто перераспределяется между разными регионами. И сейчас появляется все больше свидетельств того, что климатические периоды прошлого в значительной степени отражали именно такие процессы, когда региональные изменения компенсировали друг друга. Поэтому, если посмотреть на глобальную среднюю температуру во время Малого ледникового периода или Средневековой климатической аномалии, мы увидим изменения всего на несколько десятых градуса Цельсия. И они вполне согласуются с известными нам факторами, такими как изменения солнечной активности и вулканические извержения, которые способны приводить к глобальному потеплению или похолоданию.

Они действительно могут изменять глобальную среднюю температуру. Но при этом они взаимодействуют с такими режимами климатической изменчивости, как Эль-Ниньо или так называемое Северо-Атлантическое колебание, которое связано с изменениями положения струйного течения над Северной Америкой и Европой. Эти внешние воздействия, в том числе изменения радиационного баланса, могут взаимодействовать с естественными режимами климатической изменчивости и приводить к значительным региональным изменениям, которые при расчете глобального среднего в значительной степени компенсируют друг друга. А если рассчитать именно глобальное среднее значение, то окажется, что оно соответствует тому, как лежащие в основе этих процессов факторы, например изменения солнечной активности или вулканическая активность, влияют на глобальный радиационный баланс Земли.

Ведущий: То есть, по сути, разница между тем, чтобы нагревать всю систему целиком, и тем, чтобы просто перераспределять тепло из одного места в другое. Хотя в отдельно взятом регионе такое перераспределение может выглядеть как очень резкое изменение.

М. Манн: Именно. И здесь моделирование и наблюдения действительно начинают дополнять друг друга. В этой области науки, как и в любой другой, с одной стороны, есть теория и моделирование, а с другой - наблюдения. А в физике именно наблюдения имеют решающее значение. Правда, в нашей области работать с наблюдениями бывает несколько сложнее. Они не настолько точны, как измерения, которые, например, можно проводить в физике элементарных частиц, и зачастую наши наблюдательные данные имеют довольно большую погрешность. Но наблюдения и теория здесь работают рука об руку, точно так же, как и в физике. И именно тогда, когда результаты наблюдений и теоретического моделирования хорошо согласуются друг с другом, у нас появляется прочная и всесторонняя основа для понимания того или иного явления. Именно в этом направлении развивалась наука и в том, что касается нашего понимания Малого ледникового периода и Средневековой климатической аномалии.

Источники современных выбросов

Ведущий: Хорошо, тогда давайте вернемся к настоящему и посмотрим, что происходит сейчас. Очевидно, мы выбрасываем в атмосферу CO2 и другие парниковые газы, главным образом из-за сжигания ископаемого топлива, верно? А каков относительный вклад других источников? Я знаю, например, что коровья отрыжка тоже играет здесь немалую роль.

М. Манн: Рад, что вы не стали напрасно обвинять коров. Их и без того сильно оклеветали.

Ведущий: Я знаю, с какого именно конца коровы выходит метан.

М. Манн: Да, именно с этого конца. На самом деле коровы далеко не настолько…

Ведущий: Метеоричны.

М. Манн: Именно. Не настолько метеоричны, как иногда принято считать. Но животноводство действительно является частью проблемы. Недавно вышел специальный доклад МГЭИК, Межправительственной группы экспертов по изменению климата. Свои основные доклады о климате МГЭИК выпускает примерно раз в пять лет. Последний вышел несколько лет назад, следующий появится еще через пару лет, а в промежутках они часто публикуют специальные доклады, посвященные отдельным направлениям климатической науки. В данном случае речь шла о землепользовании. В частности, в докладе рассматривалась роль сельского хозяйства и животноводства в выбросах парниковых газов. И эта тема получила широкое освещение.

И здесь есть довольно интересный момент. Кстати, книга, над которой я сейчас работаю, как раз посвящена так называемым кампаниям по отвлечению внимания. Если вы представляете индустрию ископаемого топлива, вам очень удобно указать на несчастных коров и сказать: “Нет, проблема в них”. Или указать на нас и сказать: “Проблема в вас, потому что вы едите говядину и вообще мясо”. То есть переложить ответственность на нас, точнее, на вас, и представить дело так, будто проблема вовсе не в сжигании ископаемого топлива. Подобные кампании по отвлечению внимания мы уже неоднократно наблюдали в прошлом. Так действовали, например, производители напитков, когда речь заходила о мусоре из бутылок и банок, табачная индустрия и многие другие отрасли.

В определенной степени мы наблюдаем это и в случае с индустрией ископаемого топлива, хотя доля истины здесь все же есть. Часть выбросов действительно связана с сельским хозяйством и животноводством. Но на производство и потребление говядины приходится, насколько я помню, всего около 6% совокупных выбросов углерода. Это довольно небольшая часть от общего объема. Мы также много слышим об авиаперелетах, их часто критикуют, но на авиацию приходится около 2% выбросов углерода. Это не ноль. Личная ответственность тоже является частью решения, и каждому из нас стоит стараться делать все возможное, чтобы уменьшить собственный углеродный след. Причем зачастую речь идет о самых простых и очевидных мерах, о решениях, от которых мы практически ничего не теряем: они помогают экономить деньги, могут быть полезны для здоровья, улучшают наше самочувствие и одновременно сокращают углеродный след. Поэтому всем нам стоит это делать.

Но если говорить о главном источнике проблемы, то львиная доля, примерно две трети выбросов углерода, связана со сжиганием ископаемого топлива для производства энергии и транспорта. И здесь важно не упускать из виду главное. Мы как отдельные люди не сможем существенно сократить эти выбросы, если не будем добиваться системных изменений, которые преобразуют всю нашу энергетическую и транспортную инфраструктуру. А для этого необходимы соответствующие политические решения и политики, готовые поддерживать меры, полезные для нас и для планеты, а не те меры, которые обеспечивают огромные прибыли компаниям, работающим с ископаемым топливом и финансирующим их избирательные кампании. На мой взгляд, именно на этом нам и следует сосредоточить основные усилия. Но при этом нельзя забывать, что и в повседневной жизни мы можем делать многое для сокращения собственного углеродного следа. Более того, эти действия дополняют друг друга. Когда мы сами меняем свое поведение, мы подаем пример окружающим и постепенно все активнее вовлекаемся в решение проблемы. Это побуждает нас делать больше, в том числе пытаться влиять на государственную политику, чтобы в конечном итоге справиться с этой проблемой.

Ведущий: Да, я вообще убежден, что подобные проблемы нужно решать прежде всего на системном уровне, главным образом с помощью государственной политики и международного сотрудничества. Личная ответственность - это прекрасно, но она может… Нет, действительно прекрасно. Не хочу, чтобы это прозвучало саркастически. Но иногда она становится оправданием, позволяющим не задумываться о гораздо более масштабной проблеме. Кстати, я недавно записал выпуск подкаста с Рамезом Наамом и собираюсь выпустить ваши интервью одно за другим. Вы знакомы с Рамезом?

М. Манн: Да, конечно.

Ведущий: Так вот, он представил оптимистичный взгляд на ситуацию. Он много говорит о том, что возобновляемая энергетика активно развивается, скоро мы все будем ездить на электромобилях и все будет замечательно. А на вас я рассчитываю в том смысле, что вы напомните нам: ничего не произойдет само собой, и если мы не приложим реальных усилий, последствия могут оказаться очень серьезными. Не хочу говорить, что вы представляете пессимистичную сторону этой истории, но добавим в наш коктейль хотя бы немного реализма.

М. Манн: Да. В последнее время мой девиз - “срочность и возможность действовать”.

Ведущий: Отлично. Очень хорошо.

М. Манн: Да, проблема действительно требует срочного решения, и нам необходимо действовать. Сама собой она не исчезнет, и решение тоже не появится само по себе. Но мы можем многое сделать, и у нас есть основания для осторожного оптимизма. Еще не поздно осуществить необходимые изменения и избежать самых тяжелых последствий изменения климата. Думаю, в целом наши с ним взгляды на общую картину во многом совпадают. Но, возможно, я сильнее подчеркиваю необходимость радикальных политических изменений уже сейчас. И особенно необходимость привлекать к ответственности тех, кто сознательно мешает этим усилиям, в том числе политиков, действующих в их интересах. Они препятствуют нашим попыткам перейти на возобновляемые источники энергии, блокируют меры по стимулированию возобновляемой энергетики и всеми возможными способами вставляют палки в колеса. И мы должны сделать так, чтобы им это не сошло с рук.

Почему усиливаются экстремальные явления

Ведущий: Я обязательно хочу отдельно поговорить о политике и конкретных мерах, но прежде мне хотелось бы прояснить еще один важный научный вопрос. Речь о том, как общее повышение температуры связано с локальными погодными явлениями. В последнее время, по крайней мере по ощущениям, экстремальные погодные явления происходят все чаще. Кажется, что сейчас стало больше засух, наводнений и ураганов, чем еще несколько лет назад. Для меня связь всего этого с потеплением не вполне очевидна, но, судя по всему, она существует. Надеюсь, вы сможете нам ее объяснить.

М. Манн: Да, спасибо. Я очень рад, что вы об этом спросили, Шон, потому что этот вопрос напрямую связан с некоторыми исследованиями, которыми я занимаюсь в последние годы. Больше всего я известен благодаря своим работам по палеоклимату и той самой “хоккейной клюшке”, которыми занимался несколько десятилетий назад. Но сейчас значительная часть моих исследований посвящена влиянию изменения климата на экстремальные погодные явления. Более того, в марте прошлого года у меня вышла статья в Scientific American о наших исследованиях в этой области. И что интересно, здесь мне снова пригодились знания и навыки, полученные во время учебы на физика. Дело в том, что при решении этой задачи используется в том числе приближение ВКБ, которое…

Ведущий: О, замечательно. Уверен, у всех моих слушателей, которые изучают физику, сейчас сердце забилось чаще, когда вы это произнесли.

М. Манн: Да, конечно. И мне всегда особенно приятно, когда появляется возможность применить знания, полученные во время учебы, даже по квантовой механике. Кто бы мог подумать, что поведение материи на самых малых масштабах может оказаться полезным для понимания глобальных процессов в атмосфере? Но математический аппарат здесь оказывается похожим, поскольку выясняется, что в атмосфере существует явление резонанса. В последние годы мы наблюдали его проявления летом. Представьте себе такие продолжительные экстремальные погодные условия, какие бывали, например, в Калифорнии. Возникает так называемая блокирующая ситуация: область высокого давления, своего рода гребень, буквально зависает над Калифорнией на несколько недель и практически не сдвигается с места. А на востоке США мы наблюдали противоположную картину. Там возникали области низкого давления, которые точно так же надолго оставались на одном месте.

Обычно такие погодные системы перемещаются с запада на восток вместе со струйным течением. Но когда струйное течение замедляется и меняется распределение температуры в атмосфере, может возникнуть резонансный эффект. В результате эти системы становятся практически неподвижными, а их амплитуда значительно возрастает. Так появляются очень мощные области высокого давления, которые неделями остаются над одним и тем же регионом, например над Калифорнией. Именно тогда возникают рекордная жара, засуха и лесные пожары. А поскольку струйное течение приобретает волнообразную форму, если над западным побережьем надолго установился один из таких мощных гребней высокого давления, то с большой вероятностью на противоположной стороне этой синусоидальной волны, например над востоком США, столь же устойчиво расположится область низкого давления. Именно это мы и наблюдали прошлым летом, когда выпало беспрецедентное количество осадков и произошли масштабные наводнения.

Наши исследования показывают, что все это связано с тем, как меняется распределение температуры в зависимости от широты. Дело в том, что струйное течение существует благодаря разнице температур между теплыми субтропиками и холодными полярными областями. Этот перепад температуры с севера на юг, в свою очередь, определяет изменения скорости ветра с запада на восток посредством явления, известного как термический ветер. Здесь сочетаются гидростатическое равновесие атмосферы и так называемое геострофическое соотношение, учитывающее силу Кориолиса и силы, возникающие из-за градиента давления в атмосфере. Так что…

Ведущий: Звучит очень по-научному. Мне нравится.

М. Манн: Да, на самом деле это невероятно интересная наука. Она объясняет нам, почему струйное течение находится именно там, где оно находится. И она же говорит нам, что произойдет, если уменьшить этот температурный контраст. Например, если Арктика будет нагреваться сильнее, а субтропики не настолько сильно, температурный градиент между севером и югом уменьшится. А вместе с ним ослабнет и струйное течение. Это означает, что погодные системы с большей вероятностью будут надолго задерживаться на одном месте, поскольку струйное течение уже не будет так быстро перемещать их дальше. При этом из-за резонансного эффекта их амплитуда может возрастать.

Как выясняется, это происходит благодаря явлению, которое, по сути, напоминает работу волновода. Средние широты выступают в роли своеобразного волновода, внутри которого распространяются изгибы струйного течения, то есть те самые атмосферные возмущения, которые мы называем волнами Россби или планетарными волнами. Обычно эти волны постепенно теряют энергию, излучая ее как по вертикали, так и в направлении разных широт, то есть рассеивая энергию к северу и к югу. Но при определенных условиях, когда распределение температуры между севером и югом складывается подходящим образом, атмосфера начинает вести себя как волновод. По сути, возникают своего рода границы со стороны субтропиков и субполярных широт, и волны Россби направляются по этому волноводу, практически не теряя энергии. И что интересно, чтобы математически получить для них дисперсионное соотношение, приходится использовать то самое приближение ВКБ, которое применялось в квантовой механике еще в начале XX века.

Ведущий: Замечательно. То есть…

М. Манн: В начале XX века, да. Простите.

Ведущий: Получается, в некотором смысле атмосфера не является неустойчивой в традиционном понимании. То есть если мы немного воздействуем на нее, температура не начинает бесконтрольно стремиться либо к нулю, либо к бесконечности. Но, судя по вашему описанию, по мере общего повышения температуры могут увеличиваться масштабы колебаний, которые возникают в атмосфере, когда система пытается вернуться к равновесию. Иными словами, может возрастать их амплитуда.

М. Манн: Совершенно верно. Это один из механизмов, благодаря которому могут возникать погодные возмущения большей амплитуды. Разумеется, здесь действуют и другие механизмы, поэтому рост не может продолжаться бесконечно. Существует предел того, насколько сильными могут стать эти возмущения. В данном случае причина заключается в том, что так называемая простая, баротропная теория, в которой атмосфера рассматривается как примерно однородная по вертикали, в определенный момент перестает работать, поскольку реальная атмосфера не является баротропной. В конце концов условия, необходимые для такого усиления, нарушаются, поэтому амплитуда не может расти бесконечно. Точно так же и ураганы не могут усиливаться до бесконечности. Когда они становятся достаточно мощными, начинают действовать механизмы рассеивания энергии. Однако верхний предел их возможной силы, будь то ураганы или подобные атмосферные возмущения, по всей видимости, действительно повышается вследствие изменения климата.

Ведущий: Да, я как раз собирался сказать именно это и надеялся, что вы со мной согласитесь: вполне разумно ожидать, что по мере общего повышения температуры мы будем сталкиваться с большим количеством засух, ураганов, наводнений и других экстремальных погодных явлений.

М. Манн: Судя по всему, именно к такому выводу мы все увереннее и приходим, уж простите за невольный каламбур. И это еще одна область, в которой наука заметно продвинулась вперед. Думаю, если бы вы задали мне этот вопрос лет десять назад, многое здесь оставалось бы крайне неопределенным. Но с тех пор модели стали гораздо сложнее и реалистичнее. Мы постоянно получаем новые данные наблюдений и значительно углубили понимание этих взаимосвязей. Настолько, что, на мой взгляд, сегодня уже можно говорить о формирующемся научном консенсусе: вследствие антропогенного изменения климата экстремальные погодные явления будут происходить чаще, а ураганы и другие тропические штормы станут интенсивнее.

Ведущий: Иными словами, нельзя указать на какой-то один конкретный ураган и сказать: “Вот этот ураган произошел из-за изменения климата”. Но если посмотреть на множество ураганов за достаточно продолжительный период, уже можно сказать: “Да, их количество и характер определенно связаны с тем, как мы изменяем нашу атмосферу”.

М. Манн: Да, совершенно верно. Более того, в некоторых случаях мы можем говорить даже об отдельных ураганах и оценивать, как именно на них повлияло изменение климата. Мы не можем сказать, что изменение климата само по себе вызвало первоначальное коротковолновое возмущение. Как я уже говорил, это хаотическая система. Можно десять раз запустить одну и ту же модель и получить разные результаты: в одних симуляциях ураган сформируется, а в других нет, потому что система по своей природе хаотична. Но если ураган уже сформировался и начинает усиливаться, мы знаем, что более теплая атмосфера и более высокая температура океана приводят к более интенсивной передаче тепла с поверхности океана за счет испарения. А именно эта энергия питает подобные штормы и способствует их усилению. Более того, мой коллега Керри Эмануэль из Массачусетского технологического института, кажется, уже больше двадцати лет назад разработал очень элегантную теорию тропических циклонов. Оказывается, их можно моделировать как цикл Карно.

Ведущий: О, здорово.

М. Манн: В верхней части тропосферы, на границе между тропосферой и стратосферой, находится холодный резервуар. Эта граница служит своего рода верхним пределом для восходящих потоков воздуха, связанных с такими системами. А поверхность тропического океана выступает в роли теплого резервуара. Эффективность этого цикла и совершаемая им работа, которая фактически определяет, насколько мощным способен стать ураган, зависят от разницы температур между этими двумя резервуарами, как и в цикле Карно. Это очень элегантная теория, и в целом она действительно хорошо описывает происходящее.

И вот что получается: температура верхнего, холодного резервуара практически не меняется. А температура теплого резервуара, то есть поверхности океана, повышается. Следовательно, эффективность цикла возрастает и совершается больше работы. В результате ураганы становятся мощнее. Поэтому в случае конкретного урагана мы можем говорить, что из-за потепления он, вероятно, оказался интенсивнее и содержал больше водяного пара. Количество водяного пара в атмосфере, кстати, тоже описывается довольно простой физической зависимостью, известной как уравнение Клаузиуса-Клапейрона.

По сути, скорость испарения растет экспоненциально с повышением температуры. Поэтому с каждым дополнительным градусом Цельсия атмосфера способна удерживать примерно на 7% больше водяного пара. А значит, мы можем сказать, что такие штормы содержат больше влаги. И эта дополнительная влага затем может выпадать в виде рекордных ливней и приводить к масштабным наводнениям, подобным тем, что мы наблюдали в последние два года. За это время в США произошли два самых сильных наводнения за всю историю наблюдений, связанные с ураганами “Харви” и “Флоренс”.

Риски и повышение уровня моря

Ведущий: Хорошо. Тогда давайте напомним нашим слушателям обо всех тех ужасных последствиях, которые нас ожидают. Я не хочу сказать, что все неизбежно. Чуть позже, а точнее уже совсем скоро, я хочу перейти к обсуждению конкретных мер, потому что мы действительно можем повлиять на ситуацию. Но все же полезно понимать, насколько серьезными будут последствия, если мы ничего не изменим. Итак, у нас есть экстремальные погодные явления, повышение уровня моря, изменения условий для сельского хозяйства и выращивания продовольственных культур. Какие последствия изменения климата беспокоят вас больше всего?

М. Манн: Больше всего меня тревожат именно те вещи, в отношении которых сохраняется неопределенность. Слишком часто критики используют эту неопределенность как якобы вескую причину ничего не предпринимать: “Ну, мы ведь не уверены, так зачем вообще что-то делать?” Но с точки зрения управления рисками логика должна быть прямо противоположной. И особенно потому, что неопределенность до сих пор складывалась не в нашу пользу. Если взять прогнозы, сделанные, скажем, десять лет назад, и сравнить их с тем, что мы наблюдаем сегодня в отношении таяния ледниковых щитов, повышения уровня моря, сокращения площади морского льда в Арктике и множества других показателей, то окажется, что изменения раз за разом происходят у верхней границы тех диапазонов неопределенности, которые мы закладывали в наши прогнозы.

И это говорит нам о том, что неопределенность до сих пор была не на нашей стороне. По мере того как мы эту неопределенность устраняли, выяснялось, что процессы, которые раньше были недостаточно хорошо представлены в моделях, после их более точного учета зачастую приводят, например, к ускорению некоторых изменений. Хороший пример - ледниковые щиты. Раньше ледниковый щит рассматривали просто как огромную массу льда. Но теперь мы понимаем, что это очень динамичные системы. Более того, движение льда и его свойства можно описывать с помощью модифицированной системы уравнений гидродинамики. Динамика льда довольно сложна. Ледяные массивы могут разрушаться, ледяные обрывы могут обрушиваться, а шельфовые ледники служат своеобразными подпорками, которые удерживают ледниковые щиты. На поверхности образуются трещины, через которые талая вода устремляется к основанию ледникового щита. Там она действует как смазка, позволяя льду быстрее скользить и перемещаться в сторону моря.

Поэтому по мере того, как мы включаем в модели ледниковых щитов все больше реальных физических процессов, выясняется, что эти системы гораздо динамичнее, чем мы считали раньше, и способны разрушаться значительно быстрее. И мы уже наблюдаем это в действительности. В результате уровень моря тоже повышается быстрее. Так что неопределенность нам не друг. Именно это и не дает мне спать по ночам. Дело в самом существовании неопределенности. Она может принимать форму так называемых “известных неизвестных”, как однажды печально известным образом выразился один политический деятель. Есть известные неизвестные, а есть неизвестные неизвестные. И больше всего меня тревожат именно неизвестные неизвестные, которые где-то там еще скрываются. Мы знаем, что они существуют, просто пока их не обнаружили. А поскольку известные неизвестные до сих пор в основном оказывались не в нашу пользу, вполне вероятно, что то же самое будет справедливо и для неизвестных неизвестных.

Ведущий: Хорошо, но что насчет того, что нам уже известно наверняка? Мы знаем, что уровень моря повышается. Уверен, в Центральной Пенсильвании вам ничего не угрожает. Я даже проверил: здесь, в Лос-Анджелесе, мы находимся достаточно высоко над уровнем моря, так что даже если весь лед на Земле растает, под водой мы все равно не окажемся. Но некоторым моим друзьям, живущим прямо на побережье, повезет гораздо меньше. Станет ли повышение уровня моря в целом более серьезной проблемой для планеты, чем само по себе повышение температуры? Или все просто зависит от того, кто вы и где живете?

М. Манн: Да, уровень моря действительно повышается быстрее, чем мы ожидали. И если вы живете в Джерси-Шор, штат Пенсильвания, то с вами все будет в порядке. В самом центре Пенсильвании есть городок под названием Джерси-Шор, через который я проезжаю каждый раз, когда еду на восток.

Ведущий: А вот если вы живете на побережье Джерси в штате Нью-Джерси, история будет уже совсем другой.

М. Манн: Когда я был ребенком, мои бабушка и дедушка жили в Филадельфии, и летом мы ездили на побережье Джерси. Если вы живете там или вообще где-нибудь вдоль Среднеатлантического побережья, в том же Нью-Йорке, например, то уже можете наблюдать происходящие изменения… Пожалуй, Майами-Бич - еще более наглядный пример. Все чаще обсуждается так называемое управляемое отступление. Возможно, мы уже прошли ту точку, когда некоторые крупные прибрежные города еще можно было сохранить с помощью адаптационных мер, например строительства дамб или других защитных сооружений. Возможно, нам в буквальном смысле придется отступать от береговой линии.

И очевидно, что пригодной для жизни земли будет становиться меньше. Повышение уровня моря буквально размывает береговую линию, сокращая площадь прибрежных территорий, а значит, и общую площадь доступной суши. При этом тропические регионы потенциально могут стать настолько жаркими, что жить там людям будет практически невозможно. В итоге мы получаем семь с половиной миллиардов человек, причем население продолжает расти, которые будут конкурировать за все меньшее пространство, меньшее количество продовольствия и воды. И если это не мешает вам спать по ночам, значит, вы просто недостаточно об этом задумываетесь. Потому что все это действительно способно привести к серьезнейшему кризису с точки зрения безопасности и возникновения конфликтов.

Именно поэтому подобные сценарии рассматривают даже военные эксперты. Они моделировали некоторые возможные варианты развития событий, и отдельные из них не так уж сильно отличаются от постапокалиптических, антиутопических картин будущего, которые показывает нам Голливуд. Именно таким может оказаться наше будущее, если мы наконец не начнем всерьез действовать.

Политические решения и основания для оптимизма

Ведущий: А что вы думаете о политических мерах, которые сейчас предлагаются, например о Парижском соглашении и других подобных инициативах? Наверное, слово “решение” здесь не совсем подходит, но по крайней мере это стратегия, направленная на улучшение ситуации. Достаточно ли этих мер? Если бы все страны действительно выполнили обязательства, предусмотренные Парижским соглашением, этого было бы достаточно? Или это лишь временная и довольно ограниченная мера?

М. Манн: Это позволило бы добиться примерно половины того сокращения выбросов, которое необходимо, чтобы не допустить потепления на 2 градуса Цельсия. Большинство ученых, изучающих последствия изменения климата, скажут вам, что если планета нагреется более чем на 2 градуса Цельсия, то есть чуть менее чем на 4 градуса по Фаренгейту, мы начнем сталкиваться со все более тяжелыми и необратимыми последствиями изменения климата.

Ведущий: А насколько температура повысилась уже сейчас?

М. Манн: Примерно на 1,2 градуса Цельсия. Сейчас много говорят о цели ограничить потепление двумя градусами Цельсия, но также обсуждается более строгая цель - 1,5 градуса. Потому что для низменных островных государств даже такое потепление уже будет катастрофическим. При повышении температуры на 1,5 градуса Цельсия мы, вероятно, потеряем многие низменные тропические островные государства и другие прибрежные территории. Возможно, мы также потеряем Большой Барьерный риф. Поэтому существуют вполне веские основания утверждать, что даже 2 градуса Цельсия - это слишком много и что мы не должны допустить потепления более чем на 1,5 градуса. Но уже сейчас…

Ведущий: Но из этих двух градусов мы уже получили 1,2.

М. Манн: Да, 1,2. А это означает, что пространства для маневра у нас осталось совсем немного.

Ведущий: А если бы вас заставили назвать конкретную дату, когда, по вашему прогнозу, мы достигнем отметки потепления в 2 градуса Цельсия, что бы вы сказали?

М. Манн: Меня даже заставлять не придется. В своей статье для Scientific American 2014 года я с помощью той самой нульмерной модели энергетического баланса сделал именно такой прогноз. Если все будет идти как обычно и мы ничего не предпримем, то примерно к 2036 году достигнем этой отметки. И речь здесь о 2 градусах Цельсия. До 1,5 градуса мы, разумеется, доберемся раньше. Сейчас планета нагревается примерно на 0,2 градуса Цельсия за десятилетие. Поэтому, если мы уже находимся на отметке 1,2 градуса и пытаемся не превысить 1,5, времени у нас остается еще меньше.

Да, точнее будет сказать, что сейчас скорость потепления ближе к 0,2 градуса Цельсия за десятилетие. Таким образом, до отметки 1,5 градуса у нас остается всего 0,3 градуса, при том что за каждое десятилетие температура повышается примерно на 0,2 градуса.

Ведущий: А США, насколько я помню… Не могу вспомнить, по какому именно показателю. США занимают первое место по выбросам на душу населения или по общему объему выбросов?

М. Манн: По выбросам на душу населения. Средний углеродный след одного американца составляет около 20 метрических тонн CO2 в год. По массе это примерно как два крупных самца африканского слона. Именно такую массу углекислого газа среднестатистический американец ежегодно выбрасывает в атмосферу. А в большинстве развивающихся стран углеродный след на душу населения в разы, а иногда и на порядки меньше. При этом по мере индустриализации такие страны, как Китай и Индия, постепенно приближаются к масштабам углеродного следа, характерным для США. И это, безусловно, тоже важная часть проблемы.

Но именно поэтому можно утверждать, что на нас, жителях западных стран, прежде всего США и Европы, лежит особая ответственность. Мы построили свои экономики, на протяжении двух столетий практически беспрепятственно пользуясь дешевой и экологически грязной энергией. И если теперь мы собираемся говорить таким странам, как Китай и Индия, что у них нет такого же права использовать дешевую энергию для развития собственной экономики, то сначала мы должны навести порядок у себя дома.

И именно поэтому так важно, чтобы США играли ведущую роль в решении этой проблемы. Конечно, при нынешней администрации, хотя я не знаю, насколько глубоко вы хотите погружаться в политическую сторону вопроса, такого лидерства со стороны США мы не видим. И это серьезная проблема.

Ведущий: Думаю, мы вполне можем ограничиться объективными фактами. Нынешнее руководство страны, по сути, заявило, что США просто не собираются выполнять условия Парижского соглашения, с которыми ранее согласились, верно?

М. Манн: Более того, нынешний хозяин Белого дома называл изменение климата мистификацией, придуманной китайцами. Очевидно, это не самая удачная отправная точка для содержательного разговора о том, как решать эту проблему.

Ведущий: Но как вам кажется… Вы наверняка участвуете во множестве международных мероприятий, посвященных этой теме. Возникает ли у вас ощущение, что люди по всему миру действительно начинают проявлять решимость и политическую волю, чтобы что-то предпринять? Или все же есть ощущение, что предпринимаемых мер слишком мало и они слишком запоздали?

М. Манн: Я действительно вижу причины для оптимизма. Одна из них заключается в том, что молодое поколение начинает во многом определять общественную дискуссию. Я говорю о молодежном климатическом движении. В следующем месяце в Нью-Йорке пройдет огромный марш, в котором примет участие Грета Тунберг, знаменитая 16-летняя девушка из Швеции. Но помимо нее есть и другие заметные представители молодежного климатического движения, которые действительно помогли по-новому сформулировать эту проблему, причем, на мой взгляд, именно так, как и следовало это сделать.

Ведь речь идет не только о науке, экономике или государственной политике. Это еще и вопрос этики, вопрос ответственности между поколениями. У нас есть моральное обязательство не оставлять своим детям, внукам и будущим поколениям планету в худшем состоянии. И тот факт, что молодые люди сегодня открыто и громко об этом говорят, на мой взгляд, способен изменить правила игры. Думаю, благодаря им сама дискуссия уже изменилась. И я считаю, что это одна из главных причин надеяться на то, что мы все-таки успеем принять необходимые меры.

Как я уже говорил, пространства для маневра у нас осталось совсем немного, и время практически на исходе. Но при этом мы наблюдаем и значительный прогресс. Мы видим, что отношение к этой проблеме меняется именно так, как и должно меняться: ее начинают воспринимать как экзистенциальную угрозу и как этическое обязательство действовать прямо сейчас. Кроме того, происходят поразительные изменения на энергетическом рынке. Мы наблюдаем стремительный, практически экспоненциальный рост возобновляемой энергетики и распространения электромобилей. Калифорния, конечно, находится в авангарде этих изменений, но одновременно показывает остальным штатам, каким путем можно двигаться. И я думаю, что у нас получится. Прогресс, который мы наблюдаем, вселяет в меня надежду. Но при этом я прекрасно понимаю, насколько трудная задача перед нами стоит и насколько тяжелая борьба нам предстоит. Если мы хотим избежать катастрофического потепления планеты, нам действительно необходимо как можно быстрее отказаться от ископаемого топлива.

Наука, политика и дезинформация

Ведущий: Конечно, с этим тесно связан и другой вопрос - о том, как вообще устроена наука и как ведется общественная дискуссия вокруг нее. Уверен, вам есть очень многое что сказать на эту тему. Вы сами оказались в центре крайне политизированных споров… Когда на вас начали нападать самыми разными способами, это стало для вас полной неожиданностью? Или вы примерно понимали, к чему все идет, как только начали заниматься изменением климата?

М. Манн: Могу совершенно точно сказать, что, когда я одновременно изучал прикладную математику и физику в Калифорнийском университете в Беркли, а затем отправился в Йель заниматься теоретической физикой, я совершенно не думал, что в итоге окажусь на пути…

Ведущий: Вот ведь смутьян.

М. Манн: …к ожесточенным политическим спорам. Но когда я перешел в климатологию, а наши исследования начали двигаться в этом направлении, я понял, что наша работа по палеоклимату действительно имеет непосредственное отношение к изменению климата. После публикации графика “хоккейной клюшки” в конце 1990-х годов мне стало ясно, что, вероятно, придется столкнуться с нападками. Я уже знал, что раньше ученые, занимавшие заметное место в дискуссии об изменении климата, подвергались атакам и очернению со стороны представителей индустрии ископаемого топлива, связанных с ней подставных организаций и нанятых ими людей, действовавших в их интересах. Поэтому я начал подозревать, что нечто подобное может ожидать и меня.

И в конце концов, когда “хоккейная клюшка” действительно стала одним из символов дискуссии об изменении климата, все это и произошло. Ведь этот график рассказывает очень простую и наглядную историю. Чтобы понять его смысл, вовсе не обязательно разбираться в физике климата. Он ясно показывает, что происходит резкое изменение и что ответственность за него лежит на нас.

А это уже представляло угрозу для влиятельных групп, которые кровно заинтересованы в том, чтобы мы не избавлялись от своей зависимости от ископаемого топлива. И довольно скоро я понял, что могу оказаться у них на прицеле, стать одной из главных мишеней в кампании по дискредитации климатической науки. В итоге моя жизнь пошла совершенно не по тому пути, который я представлял себе, когда начинал заниматься физикой. Совсем не так я видел жизнь ученого. Но, несмотря на это, со временем я научился ценить возможности, которые мне предоставила эта ситуация. Я не выбирал эту роль и не собирался идти по этому пути, но благодаря ему у меня появилась возможность помогать обществу лучше понимать, возможно, одну из величайших проблем, с которыми сталкивается наша цивилизация. И для меня большая честь находиться в таком положении.

Ведущий: Я записывал выпуск подкаста с Наоми Орескес, и мы обсуждали “Торговцев сомнениями”. Для меня это оказалось настоящим откровением. До этого я, собственно, не был знаком с ее работами. И мне кажется, если внимательно не следить за подобными вещами, легко упустить один важный момент: все эти споры далеко не всегда возникают сами собой. Когда на кону стоят миллиарды долларов прибыли и доходов, когда существуют влиятельные заинтересованные стороны, вполне естественно ожидать целенаправленных и организованных попыток повлиять на то, как общество обсуждает эти вопросы.

Но больше всего меня поражает другое: некоторые люди с совершенно серьезным видом утверждают, будто ученые-климатологи каким-то образом получают финансовую выгоду, продвигая идею глобального потепления. Совершенно очевидно, что эти люди понятия не имеют, как на самом деле устроена наука.

М. Манн: Да, совершенно верно. И одна из проблем здесь заключается в уровне научной грамотности. Люди не очень хорошо понимают, чем на самом деле занимаются ученые и как работает наука. Поэтому недобросовестные люди могут продвигать подобные версии событий, хотя и мы понимаем, насколько они нелепы, и сами они это прекрасно понимают. Ведь люди, выдвигающие такие аргументы, знают, что это абсурд. Но человеку, который не разбирается в устройстве науки, все это может показаться вполне правдоподобным. Он не знает, например, что деньги по научному гранту не идут ученому в карман, а используются для финансирования исследований и публикаций. Поэтому в обществе с относительно низким уровнем научной грамотности людьми очень легко манипулировать.

Кстати, недавно я читал книгу о жизни Карла Сагана - “Карл Саган: Жизнь” Кея Дэвидсона. Очень увлекательная книга. И Саган, по сути, предсказал то, что происходит сейчас.

Его беспокоило именно такое будущее, в котором мы сегодня и оказались: общество настолько плохо разбирается даже в самых базовых научных вопросах, что становится особенно уязвимым перед псевдонаукой. Именно псевдонаука беспокоила Сагана прежде всего. Но не только она. Есть еще и антинаучные настроения, целенаправленные попытки искажать научные знания, вводить общество и политиков в заблуждение относительно того, что говорит наука и какие выводы из нее следуют. И сегодня мы живем именно в таком мире. В том самом мире, оказаться в котором опасался Саган.

Это действительно пугающее предсказание. Когда читаешь сегодня то, что он писал обо всем этом десятилетия назад, становится не по себе, потому что его худшие опасения в каком-то смысле сбываются. И происходящее сейчас - одно из проявлений этой проблемы. Если общество не понимает, как работает наука, а одновременно ведется целенаправленная кампания по ее дискредитации, предпринимаются попытки поставить под сомнение честность науки и самих ученых, а такие попытки мы неоднократно наблюдали, то конечная цель заключается в том, чтобы подорвать доверие общества к ученым и к тому, что они говорят.

Поэтому, думаю, нам необходимо понимать, что проблемы, с которыми мы сталкиваемся, будь то изменение климата или наука в целом, являются частью более масштабной проблемы. Речь идет о недостатке добросовестности в общественной дискуссии, о распространении настоящих фейковых новостей и “альтернативных фактов” и о том, насколько серьезную проблему все это создает для тех из нас, кто привык иметь дело с фактами.

Ведущий: Да. Думаю, как бы ни удручало то, что некоторые люди упорно не хотят принимать факты, что люди далеко не всегда рациональны, что существует племенное мышление ^[2], склонность искать подтверждение собственным убеждениям и множество других подобных вещей, в конечном счете на нашей стороне остаются факты и истина. А это, на мой взгляд, чрезвычайно мощное оружие. Поэтому я намерен сохранять оптимизм в отношении того, куда мы движемся, при условии, что мы наконец соберемся и начнем действовать.

М. Манн: Согласен. Думаю, в конечном итоге именно это и возьмет верх. Но прежде нам предстоит справиться с очень серьезными трудностями.

Ведущий: Хорошо. Майкл Манн, спасибо, что продолжаете бороться за правое дело, и большое спасибо, что пришли на наш подкаст.

М. Манн: Спасибо, Шон. Было очень приятно.

• Веб-сайт ^[3]

• Центр изучения системы Земли ^[4]

• Google Scholar ^[5]

• Страница автора на ^[6]Amazon.com ^[7]

• Википедия ^[8]

• Twitter ^[9]