Экономический эффект Марка Твена

Не в честь каждого называют экономический эффект.

Марк Твен знатно потрудился, чтобы это звание закрепилось за ним в веках. Инвестировать он начал одновременно с карьерой журналиста и писателя. И если перо принесло ему успех на литературном поприще, то вот игры с инвестированием сразу не задались.

Он начал со скромных пяти тысяч долларов ^[1] (на сегодняшние деньги около 168 тысяч) на создание суперэкономного парового двигателя, но попал на шарлатана. Двигатель экономить топливо категорически отказался.

Неудача раззадорила — он купил несколько патентов и нанял людей, которые пытались воплотить их в реальность… И тут ничего не вышло, кроме пустой траты больших денег.

Но это Твена-инвестора не остановило: он вложил более 32 тысяч долларов (сегодня это чуть меньше миллиона ^[2]) в акции Hartford Company, которая разрабатывала оборудование для паромов, рассудив, что раз он сам когда-то работал лоцманом, в этой области ему всё понятно от и до. Компания прогорела.

Дальше шло всё примерно в том же ключе. Так и родилось знаменитое: «Октябрь — это один из особенно опасных месяцев для спекуляций акциями. Остальные — июль, январь, сентябрь, апрель, ноябрь, май, март, июнь, декабрь, август и февраль».

Короче, знакомьтесь, вот экономический эффект Марка Твена ^[3] во всей его красе.

«Чтобы добиться успеха в жизни, нужны две вещи — невежество и уверенность»

Спойлер: ни то ни другое Марку Твену вообще ни разу ^[4] не помогло.

Любовь к инвестициям он унаследовал от своего отца ^[5]. Тот вложился в перспективную недвижимость: 30 тысяч гектаров в Теннесси, которые можно будет выгодно продать, но когда-нибудь потом. Твен сформулировал это как «мы всегда собирались разбогатеть в следующем году». Отец умер, когда Марку было двенадцать, и оставил семье в наследство эту землю и долги.

Снаружи — индустриализация и урбанизация, внутри — мечта о богатстве. К этой мечте Марк последовательно шёл через работу в продуктовом магазине, на кожевенном заводе, в кузнице, в аптеке, в книжном магазине, на приисках и лоцманом на речном пароходе. А пришёл, когда устроился работать корреспондентом в газету Territorial Enterprise. Тут началась его карьера журналиста и писателя.

И инвестора.

Доверившись приятелю, Твен купил долю в страховой компании, которую тот учредил, и вошёл в совет директоров.

Компания рухнула через полтора года.

Твен вложился в компанию Fredonia, выпускавшую часы.

И там, от радости, даже сделали модель, которая называлась «Марк Твен» ^[6]

Что, впрочем, не помешало компании начать хитрить с акциями и дивидендами. Часть вложенных денег удалось вернуть обратно, но около полутора тысяч долларов кануло в Лету.

Самой крупной его инвестицией в изобретения, пожалуй, стала машина Paige Compositor, которая могла размещать шрифты и готовить страницы газет и журналов к печати в шесть раз быстрее человека. Она очаровала Марка Твена, который не понаслышке знал, какие трудоёмкие задачи стоят перед наборщиками. Paige Compositor просто обязан был произвести революцию! Казалось, дело верное, и он вложил все свои сбережения, наследство жены и ещё немного денег, которые он взял в долг. Всего — около 300 тысяч долларов (на наши деньги, по разным оценкам, от 4 до 9 миллионов).

Всё бы ничего, но Джеймс Пейдж, который изобрёл это чудо техники, оказался перфекционистом, и это сыграло с ним злую шутку. Он не выпустил свою печатную машину на рынок, пока не достиг идеала, и доводил её до ума долгих четырнадцать лет, с 1880 по 1894-й. А когда наконец довёл, выяснилась одна очень неприятная вещь: Paige Compositor никому уже не нужен, потому что компания Linotype уже давно выпустила более дешёвый и простой в обращении аналог.

Шанс заработать денег мог появиться, если бы Пейдж согласился выпустить на рынок недоработанный вариант машины, а потом дорабатывал бы её по отзывам покупателей.

В итоге всего было выпущено два таких механизма. Первый Пейдж подарил Марку Твену, а судьба второго неизвестна ^[4]

Кроме изобретений, Марк Твен вкладывал деньги и в фондовый рынок. Например, в акции Орегонской трансконтинентальной железной дороги. Он купил их по 78 долларов за штуку. Затем на рынке образовался биржевой пузырь и цена бумаг достигла 98 долларов. Казалось, что это удача, но пузырь лопнул и акции рухнули. Продавал их Твен в итоге всего по 12 долларов.

Продвигать свои изобретения и начинания Марк Твен тоже пытался

В списке его патентов:

• эластичный ремень с пуговицами, то есть альтернатива подтяжкам;
• специальный зажим для детской кроватки, чтобы младенцы не скидывали одеяло во сне;
• специальная булавка, которая позволяла женщинам носить шляпку даже в ветреную погоду, не боясь, что её сдует;
• настольная игра, в которой нужно было совмещать даты и факты (правда, критики описывали её как «нечто среднее между формой подоходного налога и таблицей логарифмов»);
• альбом с листами из липкой бумаги, куда легко было размещать фотографии или газетные вырезки.

Альбом для вырезок, надо сказать, приносил кое-какие деньги. Но потом компания, которая его выпускала, тоже обанкротилась.

Но всё это были «цветочки» по сравнению с самым неудачным стартапом Марка Твена

В 1884 году он обиделся на всех своих издателей и решил стать издателем сам. Во главе компании он поставил мужа своей племянницы Чарльза Вебстера. И поначалу дела шли отлично: первые изданные книги — «Приключения Гекльберри Финна» и мемуары Улисса С. Гранта — имели огромный успех. Особенно мемуары Гранта, которого в стране очень любили. Этот человек был восемнадцатым президентом США и командовал Армией Союза во время войны 1861 года.

О многом говорит тот факт, что 350 тысяч экземпляров купили ещё на этапе предпродажи. Вдове генерала Джулии Дент Грант издательство в 1886 году заплатило ^[7] самый крупный на тот момент гонорар в истории американского издательского дела — 200 тысяч долларов. А затем — ещё 250 тысяч. Для сравнения: средний счёт на еду для семьи из пяти человек составлял в то время примерно 80 долларов в месяц.

Примечательно, что сам Улисс С. Грант тоже обанкротился после ряда неудачных инвестиций. А Марк Твен, который лично его знал, буквально уговорил умирающего от рака героя написать мемуары, чем спас от нищеты ^[8] его семью.

Но после первого большого успеха Твена и Вебстера понесло куда-то не туда, они начали издавать такие «бестселлеры», как «Сто способов приготовления яиц», «Что и когда пить» и т.д.

Окончательно «похоронила» издательство многотомная биография Папы Льва XIII. Она не стала бестселлером — удалось продать не больше 200 экземпляров, при том что бумаги для печати книги нужно было очень много. В издательстве денег не хватало, поэтому сначала Твен вытаскивал средства из собственного капитала. Потом — взял взаймы. Потом — взял кредит. Но в 1888 году издательство всё-таки обанкротилось, и Твен стал говорить, что вся эта кампания была «затяжным самоубийством».

Но Твен инвестировал не в каждое безрассудное мероприятие на своём пути, как могло показаться

Например, в 1877-м он наотрез отказался покупать долю в очередной странной компании, собиравшейся продвигать очередное сомнительное изобретение. Злая ирония в том, что компания эта называлась Bell Telephone, а уговаривал писателя вложить в неё деньги сам Александр Белл.

Хочется верить, что их диалог выглядел примерно так:

— Глубокоуважаемый Марк Твен, я фаундер компании Bell Telephone Александр Белл. Мы с коллегами разработали интересное устройство, которое работает так-то и так-то и должно решить проблему коммуникации на расстоянии. Представьте: аппарат для мгновенной передачи речи. Сейчас я ищу инвесторов и хотел бы предложить вам посильно помочь с финансированием проекта.

— Глубокоуважаемый Александр, ваша идея звучит неправдоподобно, вы наверняка выдумщик и шарлатан, я не дам вам ни цента.

То есть чисто гипотетически Марк Твен мог обеспечить потомков на веки вечные ^[9], но история не знает сослагательного наклонения

К 59 годам Марк Твен, несмотря на очень высокий заработок, обанкротился окончательно

В 1891 году ему пришлось переехать из своего огромного дома в Хартфорде в жилище поскромнее и поменьше. Дом он, кстати, тоже продал приблизительно за одну шестую от суммы, которую вложил в него двадцать лет назад.

К 1894 году на Твене висел огромный долг ^[10] в 80 тысяч долларов (ну или около 2,5 миллиона, если по-нашему), которые он должен был выплатить переплётчикам, авторам и банку после закрытия издательства. Спас же его Генри Роджерс — горячий поклонник писателя, а по совместительству финансист и один из директоров конгломерата Standard Oil.

Вот этот достойный джентльмен ^[11]

Роджерс придумал неплохую многоходовочку, которая помогла Твену в конечном итоге поправить финансовое положение. По его совету писатель сначала передал авторские права на все свои произведения жене. Затем — объявил себя банкротом и заключил с кредиторами соглашение о том, что часть долга он погасит за счёт продажи активов, а часть закроет за счёт будущих доходов. И после — поехал в мировое турне с выступлениями. Это было что-то наподобие современного стендапа, и в зале каждый раз был аншлаг. Марк Твен побывал в Австралии, Новой Зеландии, Индии, Южной Африке, дал сто двадцать два концерта больше чем в семидесяти городах и за четыре года сумел погасить все имевшиеся у него долги. После чего гонорары за книги снова стали поступать на его счёт. И на нём вскоре снова накопилась внушительная сумма денег.

Но на своих ошибках этот человек учиться не умел…

Потому что в 1907 году он вложил больше 30 тысяч долларов в питательный протеиновый порошок Plasmon ^[12], который в шестнадцать раз питательнее стейка и может прекратить голод в Индии.

Он ел его сам, кормил членов своей семьи и даже держал специальный столик, уставленный образцами продуктов порошка, чтобы угощать посетителей.

Протеиновый порошок выпускался вот в таких пачках ^[13] и использовался для приготовления всего на свете. Особенно его полюбили спортсмены (и любят его аналоги до сих пор, кстати).

Но в 1907 году компания, выпускавшая Plasmon в Америке, обанкротилась ^[14], и Твен потерял 30 тысяч долларов. Впрочем, по сравнению с предыдущими потерями, это не так уж много.

Так вот про «эффект Марка Твена»

Благодаря афоризму Твена о том, что октябрь — это один из самых опасных месяцев для инвестиций (как, впрочем, и остальные одиннадцать), в экономике появилось такое понятие, как «эффект октября ^[15]» или «эффект Марка Твена». Так называют стабильное снижение доходности акций в октябре.

И действительно репутацию этому месяцу основательно подпортили:

• Банковская паника 1907 года ^[16], когда инвесторы на Уолл-стрит начали панически продавать акции. Этот кризис продолжался полтора месяца и в конечном счёте стал причиной создания Федеральной резервной системы и Центрального банка США.
• Крах фондового рынка в 1929 году ^[17], с которого началась Великая депрессия, которая повлияла в конечном итоге на всю мировую экономику.
• Чёрный понедельник 1987 года ^[18], когда сначала за один торговый день фондовый индекс Доу Джонса резко подешевел на 22%, а потом — и все остальные индексы.
• Кризис 2008 года ^[16], который и вовсе стал самым масштабным со времён Великой депрессии.

Правда, справедливости ради, стоит отметить, что падения рынков в другие месяцы года тоже случаются весьма регулярно.

Если же оценить «эффект Марка Твена» с помощью статистики ^[19] на примере, допустим, индекса S&P 500, который используют для оценки глобальной экономики, получится довольно интересная картинка.

Вот такая ^[19]. Оказывается, самый худший месяц — вовсе не октябрь, а январь.

А если рассмотреть средние месячные колебания этого индекса, то хуже всего дела будут обстоять в сентябре

В статистике ^[20] за последние 73 года сентябрь тоже в аутсайдерах

То есть «эффект октября» — это, скорее, психологическое явление. Он возникает потому, что некоторые инвесторы в страхе перед октябрём стремятся продать свои акции и закрыть позиции в конце сентября, и это отчасти приводит к плохой динамике на фондовом рынке.

Ну а сентябрь такой слабый от того, что именно в этом месяце возвращаются из отпусков крупные инвесторы. Кроме того, в октябре заканчивается финансовый год у многих хеджирующих фондов ^[20] и некоторых учреждений, и они начинают закрывать позиции, чтобы подвести итоги.

«В жизни человека бывают два момента, когда ему не следует спекулировать на акциях: когда он не может себе этого позволить и когда может»

Такой вывод сделал в итоге Марк Твен.

Его писательский талант приносил ему постоянно растущий доход от роялти, похожий по характеру на облигации. Когда он переключился на агрессивные инвестиции, уровень риска вырос многократно. И победить в этой борьбе писателю помешали две убийственные для инвестора черты характера — горячий энтузиазм и полное неумение анализировать детали.

С ними никакой «эффект октября» никогда не сравнится.