Магазинные крысы, видиоты и игроманы: пропаганда вреда видеоигр, шедшая в 80-х годах

На этой картинке из газеты The Jackson Sun от 4 августа 1980 содержится намёк на игру Space Invaders и вредное «привыкание к ней»

Ненавистники видеоигр. Если вы думаете, что сейчас они свирепствуют, то вам просто недостаточно лет для того, чтобы вы вспомнили порицание и отвращение, с которым нам, геймерам 80-х, приходилось сталкиваться из-за таких простых игр, как Pac-Man на аркадных автоматах ^[1].

Сегодня видеоигры – вещь привычная, и когда они есть повсюду и в круглосуточном доступе, сложно представить, что в 80-х было такое время, когда люди искренне презирали видеоигры и другие передовые технологии – однако, поверьте, борьба на этом фронте шла нешуточная. Полагаю, что люди такого же настроя, если не того же поколения, что проклинали телевидение, рок-н-ролл и Элвиса в 50-х, в 80-х пытались запретить залы игровых автоматов и видеоигры. Ну даже если это не так, то у них, по крайней мере, был сходный уровень невежества.


«Растим ли мы поколение видиотов?»

Несмотря на то, что всё это я пережила и видела собственными глазами в 80-х, а также в силу возраста успела насладиться волной безумной одержимости видеоиграми на самом её пике, меня до сих пор поражает презрение некоторых людей того времени, и не только к видеоиграм, но и к самим геймерам.

Возможно, взрослые просто завидовали тому, что мы были первым поколением, в чью жизнь не вторгался набор в армию; первыми, ставшими независимыми от родителей в очень раннем возрасте, и первыми, устремившимися сломя голову в компьютерную эпоху с распростёртыми объятиями, не оглядываясь назад. Не знаю. Но что-то явно было не так. В 70-х и начале 80-х между взрослыми и детьми произошёл какой-то разрыв, но из-за чего это было, никто так и не понял. Работающие взрослые растили нас независимыми, и ещё до 12 лет отучали от того, чтобы полагаться на них, и поэтому они были для нас такой же загадкой, как и мы для них.

Страшноватый образ Pac-Man образует первую букву слова chomp, «чавкать»

Какое-то время я не знала об этой активной ненависти к видеоиграм и залам игровых автоматов – этим новым клубам по интересам, освещённым светом и наполненным успокаивающим жужжанием – и я едва замечала то неприятие в глазах наблюдавших в отчаянии за нами взрослых, пока я с азартом меняла доллары на четвертаки в магазине 7-11. Я была слишком юной для того, чтобы знать, как выглядит негодование, но, по крайней мере, я умела распознать разочарование. И этот взгляд был практически у каждого взрослого человека в залах игровых автоматов или поблизости, за исключением их сотрудников. Разочарование. И это был не просто разрыв поколений. Это был огромный океан, разделяющий два континента понимания.

Поэтому мы старались прятать интерес к аркадным играм от взрослых, особенно от людей в возрасте родителей и дедушек с бабушками, или от «набожных» людей, чтобы те не укоряли и не наказывали нас. В то время газеты, из которых большая часть взрослых узнавала последние новости, с 1981 года начали заполняться пропагандой, направленной против видеоигр. Даже генеральный хирург США [что-то вроде главного государственного санитарного врача / прим. перев.] Эверетт Куп, ультраконсерватор, пользовавшийся огромной популярностью в эпоху Рейгана, и поэтому способный влиять на общественное мнение, осенью 1982 года назвал видеоигры «опасными». Это вызвало массивную волную статей в утренних газетах, порицающих видеоигры, забрасывавших читателей ежедневными дозами страха перед «электронными монстрами», пожирающими мораль их деток. Обилие подобных статей, последовавших за заявлениями Купа, поражает воображение.

Куп-ман – карикатура на Эверетта Купа
«Видеоигры могут быть опасными для здоровья молодых людей. Люди всё больше начинают понимать вредное влияние видеоигр на психическое и физическое здоровье детей и подростков. В играх нет ничего конструктивного. Только устранить, убить, уничтожить».

Так что, если вы отлично умели играть в Asteroids, вам приходилось ещё лучше учиться врать касаемо некоторых вещей, особенно того, сколько времени и денег вы тратите на аркадные игры. И тяжёлый металл тоже был под запретом. Если вы слушали Judas Priest и играли в видеоигры, вас практически считали отпрыском Сатаны.

Однако несмотря на всё это отрицательное восприятие новых технологий, рисунки из 80-х, ругающие видеоигры, оставили интересное впечатление об эпохе, в которую родители до паранойи боялись не только того, что они знают о видеоиграх, но и того, что они думали, что игры делают с их детьми. Эти невротические и часто злые изображения дают понять, насколько широко был распространён страх, и почему с 1981 года начали формироваться коалиции консерваторов, стремившихся запретить или ограничить использование видеоигр в залах игровых автоматов. Только один этот страх позволял некоторым штатам очень быстро душить в зародыше игровые автоматы практически сразу после их появления. Хватало только одной встречи в городской ратуше с мэром. Для этого использовались довольно простые методы:

• внезапно менять и применять указы о разрешённых для размещения аркад зонах, к которым было очень трудно приспособиться;
• увеличивать налогообложение и стоимость лицензий на работу;
• отправлять ложные вызовы в полицию, чтобы общественность видела повышенное внимание органов охраны правопорядка к этим зонам, и считала их «небезопасными» или «неприятными для соседства»;
• ограничивать время работы так, чтобы прибыль владельца значительно снижалась.

Pac-Man в роли гамельнского дудочника ^[2], ведущего группу детей к обрыву. Газета The Philadelphia Enquirer, 20 октября 1982

У меня нет данных о том, сколько аркад было закрыто в 1981, 1982 или даже 1983 годах. Но только на основе самого огромного количества статей по этой теме, которые я нахожу в архивах газет, мне очевидно, что этот поток негатива повлиял на тысячи залов. Мне навсегда запомнилась одна грустная суббота весны 1983 года, когда мы с друзьями пошли поесть пиццу и поиграть в Pac-Man в наше любимое заведение на перекрёстке 82-й улицы и Старк в Портленде, Орегон. Всего неделю назад мы сидели там же, со своими любимыми коктейлями Pac-Man, ели пиццу и попивали колу из тех красных пластиковых стаканчиков, которые уже не выпускают. Моя лучшая подруга Джейни тогда поставила личный рекорд в игре. Мы все подбадривали её и обещали друг другу догнать её. Однако на этот раз мы обнаружили, что зал был закрыт и пуст, а на двери, несмотря на это, всё ещё висело объявление о турнире в Stargate на следующей неделе. Заведение исчезло. И очень быстро.

Меньше чем за год все залы игровых автоматов на 82-й улице Портленда были закрыты, все шесть. Некоторые из-за того, что их владельцы устали терять деньги на развлечении с угасающей популярностью. Но большая часть закрылась из-за несоответствия указам, в основном из-за того, что там присутствовали несовершеннолетние во время школьных занятий. Эта тенденция распространилась по Америке на манер вируса. Во многих штатах эра залов игровых автоматов закончилась быстрее, чем началась. В других она чудом просуществовала до 90-х и даже далее. В этом большую роль сыграли география и политика касательно бизнеса.

В символике антиигровых карикатур часто подразумевается, что люди, играющие в аркадные игры, теряют контроль над собственной жизнью и над собой. Их подозревали в том, что они подверглись «промывке мозгов», «перепрограммированию», что они идиоты со слабой волей, играющие в видеоигры, или «видиоты», тратящие жизнь за «машинами-чудовищами», и считали, что они психологически и морально ничем не отличаются от героиновых наркоманов или лудоманов ^[3]. Некоторые считали их потерянными душами. Никому не нужными людьми. Отбросами на поверхности золотого пруда идиллической американской мечты. Очевидно, все эти люди ошибались – посмотрите, сколько всего потрясающего произошло во время долгого путешествия от игры PONG к виртуальной реальности.

Когда мне было 13, идея сыграть в игру с человеком из Токио, одновременно, на одной платформе, при этом общаясь с ним в реальном времени, находилась за гранью возможного. Мы даже представить себе такого не могли. Мы жили в мире телефонов с дисковыми номеронабирателями и без видеокамер. Сейчас мы играем с людьми на универсальных платформах при помощи консолей или ПК, выбирая их сами. На соединение с другим игроком уходит пара секунд. Мы уже не те геймеры, попавшие в небольшую группку «лохов» в небольшом зале игровых автоматов небольшого города, находящиеся в плену игр, ограниченных одним, максимум двумя игроками. Сегодня мы можем менять игровую реальность друг друга при помощи наших персонажей, реагировать на игровое окружение друг друга, повреждать и лечить игровых персонажей друг друга. Мы можем заводить друзей, врагов, иногда влюбляться. Сегодня весь мир служит нам игровой площадкой. Мы уже не просто мимолётная субкультура, сующая четвертаки в щели для монет, ищущая безопасную гавань, где можно было бы приткнуть наше потрёпанное судно. Мы прибыли. Мы здесь.

"- Но это образовательная игра…
— Образовательная? Иди домой, книжку почитай! Прочь из этого вонючего зала! Кстати, есть четвертак?"
Пьяное, толстое и растрёпанное Правосудие, не справляющееся со своими обязанностями (запретом видеоигр) ввиду своей склонности к ним

Критики 1982 считали, что более трети населения могут испытать инфаркт или инсульт во время игры в видеоигру. The Dispatch, 9 апреля 1982

"- А где тут автомат с Pac-Man?"
Новая библиотека пустует в день открытия. Видеоигры в 80-х часто обвиняли в падении грамотности. Cincinnati Enquirer, 3 мая 1982

Судя по этой карикатуре, видеоигры порождают легкомыслие, поощряют прогулы и насилие, а также пропагандируют наркотики

"- Мама, папа, это Pac-Man, и мы с ним поженимся".
Смешно, но одна из причин, по которым в 1982 году консерваторы атаковали видеоигры, заключается в том, что «невинных девушек» заманивали в мир видеоигр посредством Pac-Man. The Philadelphia Inquirer, 18 мая 1982.

Pac-Mania отражается в глазах перепрограммированного «Pac-наркомана». News Press Sun, New York, 13 июня 1982

«Новейшее детское увлечение: плохое, хорошее или нейтральное?»
Pac-Man сравнивается с детским хищником. The Herald and Revue, 18 июля 1982

Девушка, изображённая в стиле ар-деко 1920-х годов, напоминающая работы Эрте [работавшего в Париже художника русского происхождения Романа Петровича Тыртова ^[4]], играет на автомате Pac-Man, слишком поздно сообразив, что является лишь приманкой. The Baltimore Sun, 18 июля 1982

Зомбированный ребёнок выворачивает карманы, осознавая, что потратил все деньги, в то время как его коллега-геймер одиноко отдыхает под плакатом, обещающим помочь игроманам избавиться от зависимости. The Windsor Star, 6 августа 1982

Видеоигры – это смерть. Arizona Republic, 12 августа 1982

Вампироподобная миссис Pac-Man пожирает статью в Albuquerque Journal, 4 сентября 1982

Многим мужчинам казалось, что домашние игровые приставки рушат их семью. The Pittsburgh Press, 5 сентября 1982

«Магазинные крысы», уничижительный термин для ребят, любивших играть в автоматах и слушать хэви-метал. The Daily Record, 8 ноября 1982

Перепрограммированный глаз был распространённым образом, и его можно было встретить снова и снова, вплоть до 1984 года. Из статьи «признания наркомана Pac-Man», The Tribune, 4 января 1983

Сложно представить, что эта карикатура не из издания XIV века; три психиатра из университета Дьюка заявили, что «увлечённость видеоиграми» происходит из страха перед браком и интимными отношениями. Asbury Press, 24 апреля 1983

Игрок изображён так, будто машина забрала у него всё человеческое. The Akron Beacon Journal, 9 октября 1983

Калейдоскоп в глазах ребёнка говорит о том, что его мозг ^[5] был перепрограммирован. The Courier Journal, 17 февраля 1984

Автор: Вячеслав Голованов

Источник ^[6]