Когнитивный merge conflict, или Почему мы ошибаемся

Первого апреля в нашем телеграм-канале вышел пост с забавными опечатками, а теперь я предлагаю обсудить, почему же мы ошибаемся. Ведь иногда смотришь на собственный текст и невольно ловишь себя на мысли: «Ну как такое можно было ляпнуть?»

Если коротко — науке это еще неизвестно :) Ну а для ответа подлиннее — присаживайтесь, готовьте чай и свои артикуляционные органы. В этом посте я предлагаю вам не только разобраться, почему же мы делаем очепятки и оговорки, но и попрактиковаться в их совершении, ведь на своем мозге всегда понятнее!

Как люди говорят, или Откуда берутся оговорки

Вы, скорее всего, видели картинки мозга с подписями, за что отвечает тот или иной его отдел: височная доля — за слух, память и речь, лобная — за планирование, теменная — за осязание, а затылочная — за зрение. Открытым остается вопрос размещения слов в нашей голове, ведь речь обеспечивается не только наличием грамматической структуры, но и слов в ней.

Итак, тут исследователи еще не определились: одни считают, что ментальный лексикон («внутренний словарь» человека) — это сеть взаимосвязанных узлов, которые распределены по всей коре мозга и где активация одного слова «подсвечивает» слова, соседствующие по смыслу и по звучанию, еще до того, как мы окончательно выбрали, что сказать. Такие модели называют интерактивными, а самая известная из них — модель Гэри Дэлла. Другие настаивают, что доступ к словам происходит строго поэтапно и изолированно: сначала мозг выбирает значение слова и только потом подбирает под него звуковую оболочку — никакого «подсвечивания» соседей быть не может. Эти модели называют модульными, и одна из самых известных — модель Виллема Левелта.

Рекомендую вам провести эксперимент над собой и близкими. Задача проста: выберите известную скороговорку и произнесите ее несколько раз, с каждым разом ускоряя темп речи. Пускай это будут скороговорки про Сашу и шоссе, Карла и Клару, ну и Греку через реку не забудьте, пожалуйста. В процессе наблюдайте, что же пойдет не так.

С большой долей вероятности — одно из трех:

1. Вы перепутали звуки местами и ваша Саша теперь идет по саше.

2. Вы перепутали начальные звуки двух слов: Клара и Карл кладут клараллы.

3. Вы сказали не то слово, и вот Грека едет через Греку.

Перед тем как порассуждать о причине подобных метаморфоз, давайте поговорим про процесс порождения устной речи. Для этого обратимся к более ранней модели Левелта, которая описывает все этапы речепорождения:

1. Концептуализация — формирование смысла: что мы вообще хотим сказать.

2. Лексический отбор — подбор нужных слов.

3. Грамматическое и фонологическое кодирование — раскладывание слов по грамматической структуре и присвоение им звуковой формы.

4. Артикуляция — собственно произнесение вслух.

Больше всего нас интересует третий этап — фонологическое кодирование. Именно здесь слова получают свою звуковую «упаковку», и именно здесь чаще всего происходят сбои вроде тех, что случаются при произнесении скороговорок.

Дело в том, что при подготовке фразы мозг не проговаривает слова строго по одному: он держит в оперативном буфере сразу несколько слов вперед, и у каждого звука в этой фразе есть свой «слот», в который он должен встать. Скороговорки специально наполнены похожими звуками (например „с“ и „ш“ в «Саше» и «шоссе») — и когда несколько похожих звуков одновременно активны в буфере, они начинают «претендовать» на чужие слоты. Отсюда и обмены, и предвосхищения звуков (например, модель slot-and-filler авторства непереводимой Shattuck-Hufnagel).

Посмотрим на процесс скороговорения с когнитивной точки зрения. Предположим, вы уже произнесли «Карл у…», а мозг тем временем держит наготове остаток фразы — «Клары украл кораллы» — с множеством «к» и «л» в буфере. Слот для звука в слове «украл» на долю секунды путается с похожим слотом из «кораллы», и вот вы уже говорите что-то вроде «Карл у Клары уклар колары». Чем быстрее темп речи, тем меньше времени у системы мониторинга на то, чтобы отловить и поправить ошибку до артикуляции — поэтому с ускорением количество сбоев растет лавинообразно.

Получается, что ошибка происходит не потому, что мозг не знает правильный порядок звуков, — все нужные элементы у него есть. Проблема в ограниченном времени на размышления: сборка происходит настолько быстро, что несколько готовых «деталей» пытаются встать на свое место одновременно.

Многие, кстати, скорее всего вспомнили про знаменитое «филиное куре». Это уже ошибка другого уровня: не отдельного звука, а целых морфем (например, корень слова, приставка или суффикс). Оба слова, «куриное» и «филе», были одинаково активны в момент сборки фразы, и при финальной сборке их окончания и корни поменялись местами — это хороший пример спунеризма. Забавно, что оба получившихся слова легко склоняются и звучат вполне по-русски, — это не случайность: подобные ошибки чаще проходят незамеченными именно тогда, когда результат сам похож на настоящее слово.

Знает ли мозг, что он ошибается?

Если вы такой же любопытный (или наблюдательный), как я, вам наверняка всегда было интересно, отлавливает ли мозг свои ошибки. К нашему сожалению, наука не дает на это однозначного ответа. Одни (вслед за тем же Левелтом) считают, что мы отслеживаем оговорки через «петлю восприятия» — мозг как бы прослушивает сам себя тем же механизмом, которым слушает чужую речь, и постфактум замечает нестыковку. Другие настаивают, что мониторинг работает через постоянное обнаружение конфликта между конкурирующими вариантами ответа еще до артикуляции — и что за это отвечает передняя поясная кора, общий «центр разрешения конфликтов» для самых разных задач, не только речевых. В пользу второй версии говорят ЭЭГ-эксперименты: у испытуемых фиксируется характерный сигнал мозговой активности ровно в момент, когда нужно подавить не то слово, — то есть мозг «спорит сам с собой» еще до того, как что-то прозвучало вслух.

Опечатки: лаг в памяти

Это все, конечно, очень интересно, скажете вы, но при чем же здесь письменный текст? Ничего же не мешает сесть и подумать — скажете вы. А вот и мешает! — отвечу я. При печатании слов, как и при многих других процессах, мы, конечно, обращаемся к нашей памяти: мы вспоминаем слова, возможно вспоминаем грамматические структуры и, конечно, расположение букв на клавиатуре. Последним занимается процедурная память — вид подсознательной долговременной памяти, которая отвечает за автоматическое выполнение физических и умственных навыков. Она не требует сознательного контроля и позволяет нам совершать привычные действия (например, ходить, завязывать шнурки, водить машину или печатать на клавиатуре), не задумываясь о том, как именно мы это делаем.

Конечно, передача ответственности за печатание в отдельную область мозга снижает загрузку других его частей, позволяя человеку фокусироваться собственно на мысли, которую он собирается сказать. Однако это не отменяет того, что многие люди, к счастью (или к сожалению), думают намного быстрее, чем печатают. Так, желая запечатлеть идею, не упустив никаких важных деталей, мы редко перечитываем текст по ходу письма, отдавая приоритет самому факту фиксации мыслей. В такой погоне за полнотой мы делаем и метатезы, и стяжения, и опущение, и многое другое, что делает наши тексты такими забавными :)

Получается, что опечатки типа «иама» вместо «мама» — это буквально лаг в устройстве нашей процедурной памяти.

Вернемся к нашим «бибилотекам»

В процессе чтения вы, возможно, несколько раз задавались вопросом «так что же там с бибилотекой-то?»

Так вот, «бибилотека» — это метатеза: соседние звуки «л» и «и» поменялись местами.С когнитивной точки зрения дело в том, что при печатании мозг не отправляет команды на нажатие клавиш строго по одной: он активирует сразу несколько будущих букв параллельно, и если два соседних нажатия оказываются одинаково готовы к «запуску», механизм, который должен развести их по очереди, попросту не успевает это сделать вовремя.

Тут, к слову, еще один повод для научного спора: одни ученые (например, вышеупомянутый Гэри Дэлл) считают, что оговорки чаще складываются в существующие слова просто потому, что так устроена сама система производства речи: активация идет не только от смысла к звуку, но и обратно, и любой случайно получившийся набор звуков «подсвечивает» ближайшее настоящее слово в лексиконе — оно и побеждает в конкуренции еще на этапе сборки.

Другие исследователи (в их числе знакомый нам Виллем Левелт) отстаивают иную версию: у нас есть встроенный «редактор», который отлавливает и вычеркивает совсем уж бессмысленные ошибки до того, как мы успеваем их произнести или напечатать, — и тогда до нас долетают в основном те промахи, что случайно совпали с реальным словом. Лично я, конечно, перечитав много своих текстов, во встроенный редактор не могу поверить.

Кажется, что и в «соборе необходимых данных» логика похожа на «бибилотечную». Сочетание «сб» довольно редкое для русского языка. Проверьте сами: откройте любой файл на русском языке и поищите буквосочетания «сб» и «соб» — я почти могу гарантировать, что в вашем тексте второе буквосочетание встречается в десятки раз чаще. Редкие сочетания букв неудобны для быстрого набора, ведь пальцы (точнее, процедурная память, которая ими управляет) чаще привыкли иметь дело с другими паттернами (например, где между согласными есть гласная). Так что в «соборе данных» гласная «о», вероятно, появилась благодаря процедурной памяти, которая в момент печати достроила непривычный кластер согласных по образцу более частотной и «удобной» для мышц структуры слога.

Завершение

Давайте подведем итог нашей дискуссии. Этой статьей я призываю читателя, во-первых, быть терпимее к ошибкам — своим и коллег, а во-вторых, поделиться своими любимыми теориями заговора о том, почему же мы ошибаемся :)

Я благодарю всех моих знакомых, которые говорили скороговорки на протяжении нескольких дней, ради 43 слов в этом тексте.