Я не заметил, что у моего терапевта выросли усы

Внутренние объекты, нейронные ансамбли, призраки и люди, которых мы носим внутри

Примерно половина людей не замечает, если посреди разговора собеседника подменить другим человеком. Это не фигура речи и не мысленный эксперимент, это результат полевого исследования, к которому я вернусь через абзац.

Мы почти никогда не смотрим на другого человека. Мы смотрим на собственную модель другого человека и сверяем её с реальностью настолько экономно, насколько удаётся. Больше того, такая модель не только описывает человека, но и меняет его. Если я достаточно уверен, что при настоящей близости меня рано или поздно начнут контролировать, я буду вести себя так, что меня действительно начнут контролировать. И тогда модель перестанет быть просто ошибочной. В той системе отношений, которую она сама помогла построить, она начинает верно предсказывать реальность.

Дальше о том, как эта конструкция устроена, почему она вылезает наружу в темноте и в мессенджерах, почему умершие приходят в гости и что со всем этим делать.

Усы

Очень давно во время сессии я рассказывал своему терапевту довольно гнусный анекдот про усатых людей. Сейчас уже не помню сам анекдот, зато хорошо помню момент, когда закончил, посмотрел на терапевта и внезапно обнаружил, что у него есть усы. Причём раньше их не было.

За те несколько минут, пока я рассказывал историю, вырасти они не могли. За неделю или две после предыдущей встречи тоже. Значит, я уже какое‑то время раз в неделю приходил в один и тот же кабинет, садился примерно в трёх метрах от человека, с которым был очень хорошо знаком, смотрел ему в лицо и совершенно не замечал изменения внешности.

Похожая история — «я подстриглась, а он не заметил» — знакома, думаю, вообще всем. Обычно она проходит по разряду мужской невнимательности. На самом деле это довольно точный диагностический эпизод, только не про отношения, а про устройство восприятия.

Именно давнее знакомство помогло мне не увидеть усы. Я прекрасно знал, как выглядит этот человек, и не нуждался в том, чтобы каждую неделю подробно рассматривать его заново.

Половина людей не замечает подмену собеседника

В 1998 году Дэниел Саймонс и Дэниел Левин поставили эксперимент. Экспериментатор с картой в руках останавливал прохожего на кампусе и спрашивал дорогу. Посреди разговора между ними проносили дверь. За дверью первый экспериментатор менялся местами со вторым. Другого роста, в другой одежде, с другим голосом. Прохожий продолжал объяснять дорогу уже другому человеку.

Примерно половина испытуемых подмену не замечала (Simons & Levin, 1998).

Восприятие не работает как камера, которая пишет всё подряд, а потом сравнивает кадры. Оно ближе к системе, которая строит предположение о том, что должно быть перед ней, и подтягивает с сенсорного входа ровно столько, сколько нужно для текущей задачи. Пока модель продолжает правильно распознавать человека, правильно предсказывать его реакции и поддерживать более или менее осмысленный разговор, у неё нет особой причины обновляться. Она справляется.

Внутренние объекты

После нескольких лет отношений у меня должна каким‑то образом сохраниться огромная история взаимодействий. Я узнаю голос, могу довольно точно предсказать реакцию на знакомую шутку, понимаю значение некоторых пауз и иногда ещё до конца фразы знаю, что сейчас почувствую сам. Если бы каждый раз приходилось знакомиться заново, никаких устойчивых отношений вообще не существовало бы.

При этом мне не нужна точная копия человека со всеми его мыслями, воспоминаниями и возможными реакциями. Такую копию в принципе невозможно построить, она будет чудовищно огромной. Отсюда возникает необходимость в сокращении. Достаточно конструкции, которая более или менее хорошо отвечает на практические вопросы: чего от него ждать, что обычно происходит между нами, каким я становлюсь рядом с ним и какое развитие ситуации сейчас наиболее вероятно.

Мелани Кляйн, британский психоаналитик, описывала внутренние объекты почти сто лет назад. Согласно её теории, ребёнок довольно рано начинает жить не только среди реальных людей, но и среди интериоризированных объектов, причём внутренний объект никогда не является точной копией внешнего. В него входят реальный опыт отношений, фантазия, страхи, любовь, агрессия, собственное состояние ребёнка. Поэтому одна реальная мать вполне способна существовать внутри в нескольких несовпадающих вариантах: заботящемся, преследующем, недоступном.

У Рональда Фэйрбэрна отношения с объектами становятся ещё более центральными для устройства психики. Внутри сохраняется уже не столько образ отдельного человека, сколько целая конфигурация отношений с ним. Дональд Винникотт добавляет мысль, особенно важную для психотерапии: часть функций, которые вначале возможны только при наличии достаточно надёжного внешнего другого, постепенно становится собственной функцией человека. К этому я вернусь в конце.

Джон Боулби, создатель теории привязанности, ввёл выражение «внутренние рабочие модели». Оно почти избавляет идею от психоаналитической экзотики. Ребёнку необходимо каким‑то образом представлять, доступен ли другой человек, что произойдёт при приближении, чего ждать после сигнала о помощи и как собственное действие изменит ситуацию (Bretherton, 1997).

Если убрать различия школ, которые для этой статьи не особенно важны, получается примерно следующее. Мы носим внутри не только модель человека, но и некоторое количество относительно устойчивых моделей отношений с ним. Причём в каждой такой модели присутствует и моя собственная версия себя.

Где именно внутри?

Дональд Хебб, канадский нейропсихолог, предполагал, что в результате совместной активности между нейронами могут складываться группы клеток, которые затем способны реактивироваться как связная конфигурация (Hebb, 1949). Современные исследования нейронных ансамблей существенно сложнее исходной хеббовской картинки, но сама идея временно координированных популяций никуда не исчезла. Нейрон при этом не обязан навсегда принадлежать одному ансамблю, а функциональные конфигурации перекрываются и меняются в зависимости от текущей задачи.

Ближе всего к нашему вопросу подошли Родриго Кирога и коллеги в 2005 году. Они записывали активность отдельных нейронов в медиальной височной доле у пациентов с эпилепсией и обнаружили клетки, которые устойчиво отвечали на конкретного человека. Знаменитый «нейрон Дженнифер Энистон» реагировал на её фотографии в разных ракурсах, в разной одежде, а в некоторых случаях и на написанное имя (Quiroga et al., 2005).

У Константина Анохина в теории когнитома единицей анализа становится не анатомический центр функции, а функционально собранная система, временно объединённая вокруг будущего полезного результата. Это идея, которая идёт ещё от теории функциональных систем его деда П. К. Анохина, предшественника современной предиктивной обработки (Анохин, 2021).

На самом деле нет строгих данных о том, что внутренний объект — это конкретный нейронный ансамбль. Это рабочая аналогия. Полезна она вот чем: она позволяет выбросить нелепую картинку, будто в памяти лежит законченная маленькая копия человека. Скорее сохраняется система связей, из которой при подходящем контексте вновь собирается достаточно узнаваемый другой, вместе со мной самим рядом с ним.

Почти так же устроен ответ языковой модели. Когда LLM обрабатывает запрос, она не достаёт готовый фрагмент из ячейки памяти. Есть матрицы весов — числовые коэффициенты связей между искусственными нейронами. Запрос активирует по ним распределённую конфигурацию, из которой пошагово собирается наиболее вероятное продолжение. Знание о Японии не лежит в файле «Япония». Оно размазано по миллиардам связей и существует только в момент, когда его собрали под конкретный вопрос. Попытки локализовать отдельный факт в весах предпринимаются и кое‑что дают, но обнаруживается там не запись, а участок распределённой структуры, который можно аккуратно подправить (Geva et al., 2021; Meng et al., 2022).

Совпадение не случайное. Идея настраиваемого веса связи попала в инженерию прямо из нейрофизиологии. Фрэнк Розенблатт, строя в 1958 году перцептрон, ссылался на Хебба напрямую: обучение — это изменение силы связей в зависимости от совместной активности (Rosenblatt, 1958). Через тридцать лет группа Румельхарта и Хинтона сформулировала то, что для нашей темы существеннее всего: понятие в такой системе существует как паттерн активности на множестве элементов, а само знание — в силе связей между ними (Rumelhart & McClelland, 1986; Hinton, 1986). Психология одолжила инженерии метафору, инженерия построила на ней работающую вещь, и теперь эта вещь работает обратной иллюстрацией.

Больше того. Чтобы предсказать следующее слово, приходится предсказывать того, кто говорит. Языковая модель вынуждена выводить из контекста латентного агента — его цели, знания, состояние, — просто потому что распределение следующих слов от этого зависит (Andreas, 2022). У неё складывается собственный внутренний объект, соответствующий пользователю, и дальше она отвечает уже ему. Если в чате включена память, часть этого портрета сохраняется и между сессиями: предпочтения, реакции, интересы, манера формулировать запросы.

Тут нужна честная оговорка, чтобы не создавать лишней мистики. Портрет пользователя лежит не в весах, а в контексте и сохранённой памяти. Это текст, который можно открыть и почистить. Человеческий эквивалент такой опцией, к сожалению, не снабжён.

Что происходит, когда внешнего сигнала становится меньше

В 2010 году Джованни Капуто провёл следующий эксперимент. Человека сажают в слабо освещённой комнате перед зеркалом и предлагают несколько минут смотреть на собственное отражение. Уже примерно через минуту отражение у части испытуемых начинает меняться: черты деформируются, возникают незнакомые лица, животные, фантастические фигуры, иногда лица живых или умерших родственников. Сам человек при этом обычно сохраняет понимание, что продолжает смотреть в зеркало (Caputo, 2010).

Участвуют зрительная адаптация, особенности обработки лиц, нестабильность слабого сигнала. И сразу оговорка: животные и фантастические фигуры в этом списке показывают, что работает машинерия распознавания лиц вообще, а не конкретный интериоризированный человек. Для нашей темы достаточно осторожного вывода: когда внешний сигнал хуже ограничивает возможные интерпретации, становится заметнее вклад того, что система производит самостоятельно.

На этом месте гадание на зеркалах внезапно выглядит не как произвольный фольклорный ритуал, а как неплохо подобранная психофизиологическая процедура. Полутьма, длительная фиксация взгляда, отражение человеческого лица и ожидание, что там сейчас появится кто‑то, кого я хочу увидеть. Культура обнаружила эффект задолго до того, как его начали измерять в лаборатории.

Ровно в этих условиях мы проводим значительную часть общения.

Переписка в мессенджерах — это среда с крайне бедным сигналом. Нет интонации, нет лица, нет темпа, нет дыхания, нет пауз, которые что‑то значат. Есть текст и время между сообщениями. Всё остальное достраивается изнутри.

Сухое «хорошо» без точки, «ок» с точкой, два часа молчания, прочитанное и неотвеченное сообщение — всё это сигналы, которые почти ничего не ограничивают. Модель другого человека заполняет пустое место сама и делает это в соответствии с тем, что в неё уже заложено. Это та же тёмная комната с зеркалом, только в ней сидят все и каждый день.

Горе

Исследования горя показывают, что ощущения присутствия умершего, сны, в которых он разговаривает, а иногда достаточно отчётливые слуховые или зрительные переживания встречаются очень часто. В обзоре Kamp и соавторов приводятся оценки от 47 до 82 процентов для хотя бы одного сенсорного или квазисенсорного переживания умершего. Авторы отдельно подчёркивают, что подавляющее большинство таких случаев не является патологией или её признаком (Kamp et al., 2020).

Мэри‑Фрэнсис О'Коннор, которая занимается нейробиологией горя, предлагает описывать это прямо как проблему предсказания. Мозг держит модель, в которой близкий человек существует. Эта модель строилась годами и вшита в огромное количество ожиданий. Факт смерти поступает мгновенно, а перестройка модели — процесс обучения, и идёт он с обычной для обучения скоростью, то есть медленно. Человек полностью знает, что близкий умер, и одновременно продолжает жить в мире, устроенном так, будто он вернётся (O'Connor & Seeley, 2022).

Внешний мир изменился значительно быстрее внутреннего. Поэтому потеря происходит не один раз, в момент получения новости. Она повторяется каждый раз, когда хочется позвонить, когда наступает привычный праздник. Когда вечером никого не окажется дома. Когда некому отправить фотографию и не с кем обсудить новость. Каждый такой эпизод — это отдельная маленькая ошибка предсказания, и каждый требует отдельной правки. Их тысячи.

Постепенно модель перестраивается из «он существует и может сейчас появиться» в «он существует в моей истории, памяти, способах думать, но больше не появится снаружи».

А теперь сложим два предыдущих раздела. Внутренняя модель максимально доступна и активна. Внешний сигнал на мгновение оказывается неопределённым: плохое освещение, периферическое зрение, шум в соседней комнате, знакомый силуэт в толпе. Сильное переживание дополнительно повышает готовность системы увидеть именно этого человека.

Получается совершенно немистический призрак. Для значительной части коротких переживаний присутствия никаких экзотических допущений не требуется. Это генерация из модели в условиях, где внешние данные не успевают её ограничить.

Модель человека умеет менять самого человека

Предположим, я довольно уверенно знаю, что при настоящей близости меня рано или поздно начнут контролировать. Это знание не обязательно существует в голове как ясное убеждение. Оно уже встроено в то, что я замечаю и как реагирую. Партнёр несколько чаще спрашивает, где я нахожусь. Я воспринимаю это как начало контроля и немного отстраняюсь. Он чувствует дистанцию и начинает интересоваться сильнее. Теперь данных о контроле действительно больше. Я отдаляюсь ещё немного, он становится тревожнее, разговоры об этом происходят всё чаще, и через несколько месяцев у меня есть великолепное подтверждение первоначальной модели: как только отношения становятся близкими, люди начинают меня контролировать.

Самое неприятное здесь в том, что модель уже нельзя назвать просто ошибочной. В той системе взаимодействий, которую она помогла организовать, она начинает довольно хорошо предсказывать реальность.

Роберт Мертон назвал это самоисполняющимся пророчеством ещё в 1948 году. Экспериментально механизм проверили в 1977-м. Марк Снайдер, Элизабет Танке и Эллен Бершайд давали мужчинам фотографию женщины, с которой те должны были поговорить по телефону, — привлекательную или непривлекательную, никак не связанную с реальной собеседницей. Затем записывали разговор. Независимые эксперты, которые слышали только женскую часть записи и ничего не знали об условиях, оценивали женщин из «привлекательного» условия как более дружелюбных, оживлённых и общительных. Ожидание мужчины изменило его собственное поведение, а его поведение изменило её поведение — реально, измеримо, в течение десяти минут (Snyder, Tanke & Berscheid, 1977).

Ровно то же самое есть у языковых моделей. Перес и коллеги показали, что модель подстраивает ответы под взгляды, которые вывела из разговора: одна и та же спорная тема от собеседников с разными политическими или демографическими сигналами получает заметно разные ответы. Причём эффект тем сильнее, чем крупнее модель и чем больше её обучали на человеческой обратной связи (Perez et al., 2022). Человеку на такой круг нужны месяцы. Здесь хватает трёх реплик.

Аналогия с рекомендательными системами соцсетей мне тоже кажется очень удачной. Алгоритм не только описывает пользователя по существующим данным. Он меняет среду, в которой пользователь действует. Если я чуть дольше задержался на роликах про военную авиацию, система покажет ещё несколько. Я посмотрю часть из них, и у алгоритма появятся новые, совершенно честные данные о моём интересе к военной авиации. Через несколько месяцев отличить обнаруженную склонность от выращенной уже значительно сложнее. В рекомендательных системах это описано как алгоритмическое искажение данных обратной связью: обратная связь между предсказанием и поведением делает данные всё менее пригодными для проверки самого предсказания (Chaney et al., 2018).

В человеческих отношениях петля та же. Внутренний объект влияет на выбор действия, действие сдвигает другого человека, его новая реакция уточняет внутренний объект. Собственная модель становится одной из причин того, что мы потом наблюдаем.

Как терапевт сначала появляется внутри, а потом исчезает

Для того чтобы произошли изменения, нужна ошибка предсказания. Достаточно большая, чтобы модель не смогла её проглотить как обычно, и достаточно небольшая, чтобы система не защитилась. В предыдущей статье я называл это зоной посильной новизны: полосой между скукой, где всё уже предсказано, и страхом, где расхождение превышает то, что модель способна ассимилировать. Внутри этой полосы модель обновляется. Снаружи — либо ничего не происходит, либо включается защита.

Психотерапия в этом смысле создаёт довольно необычный вид отношений. Терапевт должен быть достаточно устойчивым, чтобы его вообще удалось узнать и построить внутреннюю модель: он регулярно появляется, сохраняет правила, помнит общую историю, не меняет личность между встречами, максимум отращивает усы. И одновременно он постоянно немного не совпадает с уже имеющимся реляционным опытом клиента. Фрустрирует привычные, почти автоматические выводы и реакции модели. Проявляет к ним доброжелательное любопытство. Терапевт работает как поисковая система, направленная на самого пользователя. Каждый раз, когда вместо ответа из весов приходится идти за конкретными данными, знание человека о себе немного расширяется.

Тот, кто получал свою терапию, узнает следующую ситуацию. Клиент приходит и говорит: «Я разговаривал с вами между сессиями». Или сообщает, что в какой‑то ситуации подумал, какой вопрос я бы задал. На этом этапе терапевт в некотором смысле действительно поселился внутри, но ещё остаётся отдельной, хорошо узнаваемой фигурой.

Потом происходит вещь, которую я считаю одним из лучших признаков хорошей терапии. Клиент перестаёт говорить: «Я подумал, что вы бы спросили». Он просто начинает спрашивать сам. Фигура терапевта постепенно исчезает, а собственная функция любопытства к себе остаётся.

Лев Выготский описал этот переход как общий закон развития вообще: всякая высшая психическая функция появляется дважды, сначала между людьми, потом внутри человека. Винникотт говорил о том же применительно к психоанализу: функция, вначале возможная только при наличии достаточно надёжного другого, становится собственной функцией.

Сначала любопытство удерживает человек, который рядом. Потом оно появляется как внутренний голос. Затем становится собственной способностью человека, и внешний регулятор оказывается не нужен.

Чем дольше мы знаем человека, тем меньше необходимости внимательно на него смотреть. Это удобно, экономно и почти всегда работает. Без внутренних объектов мы были бы вынуждены каждое утро заново знакомиться с близкими, собственным домом и самими собой. Но иногда важно обнаружить момент, когда данных уже нет, а уверенность почему‑то остаётся.

Для тех, кому интересно глубже

Важная оговорка: связь внутренних объектов с нейронными ансамблями и аналогия с языковыми моделями рабочие конструкции этого текста, а не установленные факты. Устройство трансформера совпадает с устройством психики примерно настолько же, насколько самолёт совпадает с птицей.

• Simons D. J., Levin D. T. (1998). Failure to detect changes to people during a real‑world interaction. Psychonomic Bulletin & Review, 5(4), 644–649. Тот самый эксперимент с проносимой дверью и подменой собеседника.

• Quiroga R. Q., Reddy L., Kreiman G., Koch C., Fried I. (2005). Invariant visual representation by single neurons in the human brain. Nature, 435, 1102–1107. «Нейрон Дженнифер Энистон»:

• Hebb D. O. (1949). The Organization of Behavior. Исходная точка идеи клеточных ансамблей

• Анохин К. В. (2021). Когнитом: в поисках фундаментальной нейронаучной теории сознания.

• Tamir D. I., Thornton M. A. (2018). Modeling the Predictive Social Mind. Trends in Cognitive Sciences, 22(3), 201–212. Представление о другом человеке — прежде всего инструмент предсказания его следующего состояния.

• Melanie Klein Trust, раздел Internal objects. https://melanieklein‑trust.org.uk/theory/internal‑objects/ Короткое введение в терминологию

• Fairbairn W. R. D. (1952). Psychoanalytic Studies of the Personality. Один из ключевых текстов объектных отношений

• Winnicott D. W. (1965). The Maturational Processes and the Facilitating Environment. О том, как функции, изначально требующие внешнего другого, становятся собственными.

• Bretherton I. (1997). Bowlby's legacy to developmental psychology. Child Psychiatry and Human Development, 28(1), 33–43. Обзор понятия внутренних рабочих моделей: моделей себя, другого и отношений между ними.

• Выготский Л. С. (1931/1983). История развития высших психических функций.

• Rosenblatt F. (1958). The Perceptron: A Probabilistic Model for Information Storage and Organization in the Brain. Psychological Review, 65(6), 386–408. Первая обучаемая сеть с настраиваемыми весами.

• Rumelhart D. E., McClelland J. L. (1986). Parallel Distributed Processing. Два тома, с которых началось современное представление о распределённых репрезентациях

• Hinton G. E. (1986). Learning distributed representations of concepts. Proceedings of the Eighth Annual Conference of the Cognitive Science Society. Короткая и очень ясная формулировка того же тезиса.

• Geva M., Schuster R., Berant J., Levy O. (2021). Transformer Feed‑Forward Layers Are Key‑Value Memories. EMNLP 2021. Где в трансформере вообще может лежать фактическое знание.

• Meng K., Bau D., Andonian A., Belinkov Y. (2022). Locating and Editing Factual Associations in GPT. NeurIPS 2022. Попытка найти конкретный факт в весах и изменить его. Находится не запись, а участок распределённой структуры.

• Andreas J. (2022). Language Models as Agent Models. Findings of EMNLP 2022. Почему предсказание следующего слова заставляет модель выводить из контекста говорящего вместе с его целями и убеждениями.

• Perez E. et al. (2022). Discovering Language Model Behaviors with Model‑Written Evaluations. Anthropic. О подстройке ответов под выведённые из разговора взгляды собеседника

• Caputo G. B. (2010). Strange‑face‑in‑the‑mirror illusion. Perception, 39(7), 1007–1008. DOI: 10.1068/p6466. Искажения собственного лица и переживание появления чужих лиц при слабом освещении и длительной фиксации взгляда.

• Kamp K. S. et al. (2020). Sensory and Quasi‑Sensory Experiences of the Deceased in Bereavement: An Interdisciplinary and Integrative Review. Schizophrenia Bulletin, 46(6), 1367–1381. Сенсорное или квазисенсорное переживание умершего само по себе признак расстройства.

• O'Connor M.‑F., Seeley S. H. (2022). Grieving as a form of learning: Insights from neuroscience applied to grief and loss. Current Opinion in Psychology, 43, 317–322. Горе как задача обучения. См. также книгу O'Connor The Grieving Brain (2022).

• Merton R. K. (1948). The Self‑Fulfilling Prophecy. The Antioch Review, 8(2), 193–210. Ложное определение ситуации вызывает поведение, которое делает определение истинным.

• Snyder M., Tanke E. D., Berscheid E. (1977). Social perception and interpersonal behavior: On the self‑fulfilling nature of social stereotypes. Journal of Personality and Social Psychology, 35(9), 656–666. Телефонный эксперимент с фотографией

• Chaney A. J. B., Stewart B. M., Engelhardt B. E. (2018). How algorithmic confounding in recommendation systems increases homogeneity and decreases utility. RecSys '18. Формальная модель той же петли

Роман Кузнецов

https://t.me/CuriosusErectus