Можно ли воссоздать полную нейросеть мыши из тонких послойных разрезов мозга?

в 7:17, , рубрики: big data, Биотехнологии, Блог компании SberDevices, Блог компании Сбербанк, искусственный интеллект, мозг, нейронные сети, нейросеть

image
Источник фото
Карликовая многозубка, самое маленькое млекопитающее по массе. Внутри маленький целостный сложный мозг, который уже принципиально можно картировать

Короткий ответ — можно, но не полную и не очень точную. То есть мы ещё не можем скопировать её сознание, но приблизились к этому как никогда. Проживите ещё лет двадцать — и, возможно, ваш мозг тоже получится забэкапить.

Чтобы приблизиться к оцифровке сознания и такому экзотическому виду бессмертия, стоит сначала разобраться с живыми нейронными сетями. Их реверс-инжиниринг показывает нам, как вообще может быть устроен процесс мышления (вычислений) в хорошо оптимизированных системах.

60 лет назад, 13 сентября 1960 года, учёные собрали первый симпозиум из биологов и инженеров, чтобы они могли разобраться, в чём же разница между сложной машиной и организмом. И есть ли она вообще. Науку назвали бионикой, а целью обозначили применение методов биологических систем к прикладной инженерии и новым технологиям. Биосистемы рассматривались как высокоэффективные прототипы новой техники.

Военный нейроанатом Джек Стил стал одним из людей, заметно повлиявших на дальнейший прогресс в области технологий, в том числе в области ИИ, где развитие получили такие направления, как нейроморфная инженерия и биоинспирированные вычисления. Стил был медиком, разбирался в психиатрии, увлекался архитектурой, умел управлять самолётом и сам чинил свою технику, то есть был вполне неплохим прикладным инженером. Научная работа Стила стала прообразом сценария фильма «Киборг». Так что с некоторой натяжкой можно назвать его прадедушкой Терминатора. А где Терминатор, там и Скайнет, как известно.

Этот пост написан на основе материалов будущей книги нашего коллеги Сергея Маркова «Охота на электроовец: большая книга искусственного интеллекта».

Вообще вопрос соотношения физиологических процессов, происходящих в нервной системе человека, и психических явлений — один из самых интригующих вопросов современной науки. Представьте себе, что в ваши руки попал секретный компьютерный процессор и вы хотите его скопировать. Вы можете нарезать его тонкими слоями и скрупулёзно скопировать его слой за слоем. Но насколько точная копия вам нужна, чтобы она была полностью или хотя бы частично функциональной? Без экспериментов дать ответ на такой вопрос крайне сложно.

Бионика, или биомиметика, копировала принципы биосистем или брала их за основу. Как Леонардо да Винчи смотрел за полётом птиц и изобретал орнитоптер (к сожалению, подходящих материалов и источников энергии тогда не нашлось), так и мы в двадцатом веке копировали всё более сложные системы. RFID-чипы, медицинские адгезивы (клеи), гидрофобные структуры, наносенсоры — всё это и многое другое создавалось по биопрототипам. Где-то само наличие прототипа в природе позволяло понять, что технология в принципе возможна. Если растения способны синтезировать сахара и крахмал из углекислого газа и воды, значит — можно создать устройство, выполняющее ту же функцию.

И если эволюция оптимизирует системы в сторону приспособленности к среде, то мы могли оптимизировать их под наши задачи. С точки зрения эволюции человеческий мозг должен потреблять мало энергии, должен быть устойчивым к физическим воздействиям (вряд ли вам понравится, если от падения яблока на голову вы будете полностью терять память), голова младенца должна беспрепятственно преодолевать родовые пути при рождении и так далее.

В случае разработки устройства, использующего те же принципы, у нас нет этих ограничений. Как и сотен других.

Кстати, наши предки часто придерживались «терминальной» теории мышления, предполагая, что процессы проходят где-то удалённо (в душе) и транслируются в виде команд через какой-то орган. Аристотель с коллегами считал, что терминал души находится в сердце. Но опыты древних врачей были ограничены техническим уровнем цивилизации. Так продолжалось примерно до того, как Луиджи Гальвани в 1791 году обнаружил, что ток заставляет мышцы сокращаться. Эти опыты дали начало исследованиям в области биоэлектрических явлений. В какой-то момент Катон решил замерить потенциалы всего вокруг и начал открывать для своих измерений животных. Он обнаружил, что внешняя поверхность серого вещества была заряжена более положительно, чем глубокие структуры мозга. Он также отметил, что электрические токи головного мозга, по-видимому, имеют отношение к основной функции. «Когда я показал обезьяне изюм, но не дал его, произошло небольшое уменьшение силы тока». Благодаря ему же родилась неинвазивная (то есть не связанная с проникновением через внешние барьеры организма) электроэнцефалография. В 1890 году физиолог Адольф Бек из Польши обнаружил низковольтные высокочастотные колебания электрических потенциалов, возникающие между двумя электродами, помещёнными в затылочную кору мозга кролика.

В этот момент многим учёным стало понятно, что мозг — это принципиально познаваемая вещь. Возможно, это даже не «терминал» для божественной души, а вполне понятная электрическая машина, но только очень сложная. Либо же содержит такой инженерный компонент, и его можно изучить. Катон создал предпосылки для последующего появления ЭЭГ. Современную электроэнцефалографию создал Бергер, хотя у него и были предшественники типа Правдича-Неминского и прочих.

За два года до экспериментов Катона, в 1873 году, был открыт метод Гольджи (названный так в честь его автора — итальянского физиолога Камилло Гольджи), позволяющий окрашивать отдельные нейроны (правда, слово «нейрон» не использовалось до 1891 года).

До открытия Гольджи в биологии была популярна концепция, предложенная немецким гистологом Йозефом фон Герлахом, который считал, что волокна, выходящие из различных клеточных тел, соединены в единую сеть, получившую название «ретикулум». Популярность идей Герлаха была связана с тем, что, в отличие от сердца или печени, мозг и нервную систему не получалось разделить на отдельные структурные единицы: хотя нервные клетки были описаны в составе ткани многими исследователями того времени, связь между нервными клетками и связывающими их аксонами и дендритами была неясной. Главной причиной этого были недостатки микроскопии. Благодаря своему открытию, Гольджи увидел, что разветвлённые отростки одного клеточного тела не сливаются с другими. Он, однако, не стал отбрасывать концепцию Герлаха, предположив, что длинные тонкие отростки, вероятно, соединены в одну непрерывную сеть.

Это было похоже на то, что уже знали механики и электрики. Механистический подход торжествовал. Правда, всё ещё было решительно непонятно, как же это работает. Или хотя бы как может работать.

Четырнадцать лет спустя, в 1887 году, испанский нейроанатом Сантьяго Рамон-и-Кахаль доказал, что длинные тонкие отростки, выходящие из тел клеток, вовсе не связаны в единую сеть. Нервная система, как и все другие живые ткани, состояла из отдельных элементов. В 1906 году Рамон-и-Кахаль и Камилло Гольджи за труды по строению нервной системы получили Нобелевскую премию в области физиологии и медицины. Зарисовки Рамон-и-Кахаля, из которых до наших дней дошло около 3 000, и сегодня остаются одними из самых подробных описаний структурного разнообразия мозга и нервной системы.

image
Автор зарисовки — Сантьяго Рамон-и-Кахаль (Santiago Ramon y Cajal)

Дальнейшие исследования всё детальнее показывали, что мы можем принципиально разобраться в том, как мы мыслим — на инженерном уровне. А, значит, можем и заняться прикладной биомиметикой.

image

Хотя ещё со времён Гальвани было известно, что нервы могут быть возбуждены электрически, однако стимулы, используемые для возбуждения нервов, было довольно трудно контролировать. Какой силы и продолжительности должен быть сигнал? И как связь между стимулом и возбудимостью может быть объяснена за счёт подлежащей биофизики? Этими вопросами задались на границе XIX и XX веков пионеры в области изучения нервной возбудимости Ян Хорвег (Jan Leendert Hoorweg, 1841—1919, иногда неточно передаётся как «Гоорвег»), Жорж Вейс (Jules Adolphe Georges Weiss, 1851—1931) и Луи Лапик (Louis Lapicque, 1866–1952). В своём первом исследовании 1907 года Лапик представляет модель нерва, которую он сравнивает с данными, полученными при стимуляции нерва лягушки. Эта модель, основанная на простой конденсаторной схеме, послужит основой для будущих моделей клеточной мембраны нейрона.

Просто, чтобы вы понимали сложности науки в те годы, стоит привести пару примеров. Стимулом, который использовал Лапик, был короткий электрический импульс, который подавался через два электрода, разработанных и изготовленных специально для этой цели. В идеале в экспериментах по стимуляции можно было бы использовать импульсы тока, но подходящие источники тока создать было непросто. Вместо этого Лапик использовал источник напряжения — батарею. Регулировка напряжения осуществлялась при помощи делителя напряжения, представлявшего собой длинный провод с ползунком, похожий на современный потенциометр. Получить точные импульсы длительностью всего несколько миллисекунд тоже было непросто, изобретённый несколько ранее инструмент для этого был назван «реотомом». Устройство состояло из пистолета с капсюльным замком, пуля которого сначала разрывала первую перемычку, создавая ток в стимулирующей цепи, затем разрывала на своём пути вторую перемычку, прерывая контакт.

Работа 1907 года привела Лапика к ряду теоретических рассуждений. Он постулировал, что активация цепочки нервных клеток зависит от последовательной электрической стимуляции каждой клетки импульсом или потенциалом действия предыдущей. Лапик предложил теорию нервных процессов, которая напоминала подстройку или резонанс между колебательными радиоконтурами.

В 1943 году увидела свет книга Лапика La machine nerveuse [Нервная машина], подводящая итог многолетних исследований учёного.

image
Издательство Paris: Maison parisienne Neurdein (ND. Phot.), s.d.

Нередко в рассуждениях о результатах работы Лапика для вычислительной нейробиологии можно столкнуться с утверждением о том, что Лапик является создателем и исследователем первой модели нейрона, носящей название «интегрировать-и-сработать» [integrate-and-fire]. В соответствии с этой моделью, алгоритм работы нейрона можно описать следующим образом: когда на вход нейрона подаётся ток, разность потенциалов (напряжение) на мембране возрастает со временем, пока не достигает некоторого порогового значения, при котором происходит скачкообразное изменение потенциала на выходе, напряжение сбрасывается до остаточного потенциала, после чего процесс может повторяться снова и снова. В действительности связь между возбуждением нерва и образованием нервного импульса во времена Лапика была ещё неясной, и учёный не выдвигает гипотез ни об этом, ни о том, как мембрана возвращается в исходное состояние после выдачи импульса.

Дальнейшее развитие идей Лапика в рамках вычислительной нейробиологии привело к появлению множества более точных и полных моделей биологического нейрона. В их числе модели «интегрировать-и-сработать с утечками» [leaky integrate-and-fire], «интегрировать-и-сработать с утечками дробного порядка» [fractional-order leaky integrate-and-fire], модель Гальвеса — Лёкербаха [Galves–Locherbach model], «экспоненциальный вариант модели интегрировать-и-сработать» [exponential integrate-and-fire] и многие другие. Нобелевская премия 1963 года была выдана за исследования сэра Алана Ллойда Ходжкина (Sir Alan Lloyd Hodgkin, 1914—1998) и сэра Эндрю Филдинга Хаксли (Sir Andrew Fielding Huxley, 1917—2012, не путайте с писателем).

image
Источник

Долгопёрый прибрежный кальмар (Doryteuthis pealeii), как и другие кальмары, является чрезвычайно удобным для нейрофизиологов модельным организмом благодаря наличию у него гигантских аксонов. Гигантский аксон кальмаров — это очень большой (обычно около 0,5 мм в диаметре, но иногда достигает 1,5 мм) аксон, который контролирует часть водореактивной системы кальмара, используемой им в основном для коротких, но очень быстрых перемещений в воде. Между щупальцами кальмара расположен сифон, через который вода может быстро выталкиваться за счёт сокращений мышц стенки тела животного. Это сокращение инициируется потенциалами действия в гигантском аксоне. Поскольку электрическое сопротивление обратно пропорционально площади поперечного сечения объекта, потенциалы действия распространяются быстрее в большем аксоне, чем в меньшем. Поэтому увеличение диаметра гигантского аксона поддерживалось в процессе эволюции, так как позволяло увеличить скорость мышечной реакции. Это стало настоящим подарком для Ходжкина и Хаксли, которых интересовал ионный механизм потенциалов действия — ведь благодаря большому диаметру аксона, в его просвет можно было невозбранно установить зажимные электроды!

image
Источник

Модель Ходжкина — Хаксли представляет собой систему нелинейных дифференциальных уравнений, которая приближённо описывает электрические характеристики возбуждаемых клеток. Следствием стала модель, которая послужила основой для более детальных исследований, — это был главный прорыв нейрофизиологии двадцатого века.

Один из наиболее интересных проектов осуществляется учёными из лаборатории Себастьяна Сеунга. Ближайшей целью проекта стало создание карты связей нейронов сетчатки мышонка по имени Гарольд. Сетчатка была выбрана в качестве модельного объекта для обкатки технологий, необходимых для достижения долгосрочной научной цели, — полного описания коннектома мозга человека. Мышиный мозг был извлечён из черепной коробки и нарезан на тонкие слои.

Полученные срезы были пропущены через электронный микроскоп. Когда сотрудники лаборатории осознали, что воссоздание карты связей одного единственного нейрона требует около пятидесяти часов рабочего времени специалиста и картирование сетчатки мыши у группы из ста учёных займёт почти двести лет, стало ясно, что необходимо принципиально иное решение. И оно было найдено. Им стало создание онлайн-игры EyeWire, в которой игроки соревнуются друг с другом в деле окраски фотографий срезов мышиного мозга.

В 2014 году, через два года после запуска EyeWire, сотрудники лаборатории сделали первое открытие и рассказали о нём в журнале Nature. Учёным удалось выяснить, как именно млекопитающие распознают движение. Когда свет попадает на клетки фоторецепторов, они передают сигнал биполярным клеткам, затем амакриновым — и, наконец, ганглионарным. Учёные проанализировали 80 звёздчатых амакриновых нейронов (29 из них помогли описать игроки EyeWire) и соединённые с ними биполярные клетки. Они заметили, что разные типы биполярных клеток по-разному соединяются с амакриновыми нейронами: биполярные клетки одного типа располагаются далеко от «сомы» (тела) звёздчатой клетки и передают сигнал быстро, клетки другого типа — располагаются близко, но сигнал передают с задержкой.

Если стимул в поле зрения удаляется от тела (сомы) звёздчатой амакриновой клетки, то первой активизируется «медленная» биполярная клетка, затем — «быстрая». Тогда, несмотря на задержку, сигналы клеток обоих типов достигают звёздчатого амакринового нейрона одновременно, он испускает сильный сигнал и передаёт его дальше ганглионарным клеткам. Если же стимул движется по направлению к соме, сигналы разных типов биполярных нейронов не «встречаются» и сигнал амакриновой клетки получается слабым.

Размеченные игроками данные были использованы для того, чтобы обучить на них соответствующие модели машинного обучения, которые затем смогут выполнять раскраску самостоятельно. Своеобразная ирония заключается в том, что в основе этих моделей лежат свёрточные нейронные сети (о них мы поговорим подробно несколько позже), созданные, в свою очередь, под влиянием научных данных, полученных в ходе изучения зрительной коры головного мозга.

2 апреля 2013 года началась программа BRAIN Initiative. Первым кирпичиком в фундаменте стала статья Пола Аливизатоса, в которой были изложены экспериментальные планы для более скромного проекта, в том числе рассмотрены методы, которые могут быть использованы для построения «функционального коннектома», а также перечислены технологии, которые необходимо будет разработать в ходе проекта. От червей и мух планировалось перейти к более крупным биосистемам, в частности, карликовой многозубке. Это самое маленькое по массе тела из известных науке млекопитающих, а её мозг состоит из всего примерно миллиона нейронов. От землероек можно будет перейти к приматам, в том числе на последнем этапе — к людям.

Первый коннектом живого существа, а именно — нематоды C. elegans, был построен в далёком 1986 году группой исследователей во главе с биологом Сидни Бреннером (Sydney Brenner, 1927—2019) из Кембриджа. Бреннер и его коллеги аккуратно нарезали миллиметровых червей на тонкие ломтики и сфотографировали каждый срез с помощью плёночной камеры, установленной на электронном микроскопе, а затем по полученным снимкам вручную проследили все связи между нейронами. Однако у C. elegans — всего 302 нейрона и около 7 600 синапсов. В 2016 году команда учёных из Университета Дэлхаузи в Канаде повторили подвиг своих коллег для личинки морского оболочника Ciona intestinalis, центральная нервная система которого, как выяснилось, состояла из 177 нейронов и 6 618 синаптических соединений. Однако надо заметить, что методы, используемые для построения коннектома, неэффективны для крупных нервных систем. Исследователи не задумывались всерьёз о том, чтобы приступить к осуществлению значительно более крупных проектов до 2004 года, когда физик Винфрид Денк и нейроанатом Хайнц Хорстманн предложили использовать автоматический микроскоп для разрезания и визуализации мозга, а также программное обеспечение для сбора и соединения результирующих изображений.

В 2019 году в журнале Nature появилась публикация доктора Скотта Эммонса с подробным отчётом о воссоздании коннектома нематоды Caenorhabditis elegans при помощи нового метода. Годом раньше группа учёных под руководством Чжихао Чжэна (Zhihao Zheng) из Принстонского университета завершила работу над сканированием мозга дрозофилы, состоящего из примерно 100 тысяч нейронов. Система, разработанная Чжэном и его коллегами, позволила пропустить через просвечивающий растровый электронный микроскоп более 7 000 тончайших срезов мозга мушки, толщина каждого из которых составляла порядка 40 нм, а суммарный размер полученных в результате изображений составил 40 триллионов пикселей.

В апреле 2019 года сотрудники Института головного мозга им. Аллена в Сиэтле отпраздновали преодоление последнего рубежа в проекте по картированию одного кубического миллиметра мозга мыши с его 100 000 нейронов и одним миллиардом связей между ними. Чтобы обработать образец размером с горчичное зёрнышко, микроскопы работали непрерывно в течение пяти месяцев, собрав более 100 миллионов изображений 25 000 срезов зрительной коры. Затем программному обеспечению, разработанному учёными института, потребовалось около трёх месяцев, чтобы объединить изображения в единый трёхмерный массив объёмом 2 петабайта. Все собранные более чем за 30 лет миссиями Landsat снимки нашей планеты занимают всего около 1,3 петабайта, что делает сканы мозга мыши практически «целым миром в песчинке». Конечная цель — наноразмерный коннектом человеческого мозга — пока ещё далеко. Число нейронов в нём сопоставимо с количеством звёзд в Млечном Пути (порядка 1011). При использовании современной технологии обработки изображений потребуются десятки микроскопов, работающих круглосуточно на протяжении тысячи лет, чтобы собрать данные, необходимые для достижения конечной цели. Но достижения в области микроскопии, а также разработка более мощных компьютеров и алгоритмов для анализа изображений, продвинули область коннектомики вперёд столь быстро, что это удивляет и самих исследователей. «Пять лет назад было слишком амбициозно думать о кубическом миллиметре», — говорит Рэйд. Сегодня многие исследователи считают, что полное картирование мозга мыши, объём которого составляет около 500 кубических миллиметров, станет возможным в следующем десятилетии. «Сегодня картирование человеческого мозга на синаптическом уровне может показаться невероятным. Но если прогресс будет идти вперёд теми же темпами, как в вычислительных мощностях, так и в научных методах, ещё одно тысячекратное увеличение возможностей уже не кажется нам немыслимым».

image
Источник

BRAIN Initiative — не единственная масштабная программа в этой области. Созданием функциональной модели мозга крысы (с прицелом на мозг человека) заняты и учёные из проектов Blue Brain Project и Human Brain Project. Не стоит на месте и China Brain Project.

Собственно, теперь, когда вы понимаете сложность этих биологических прототипов, можно переходить к инженерному подходу и постепенно начать обсуждать применение принципов в современных вычислениях. Но об этом — в следующий раз. Или — куда как более детально эта часть и следующие — в книге Сергея Маркова «Охота на электроовец: большая книга искусственного интеллекта», которая готовится к публикации издательством «Альпина нон-фикшн». Пока книгу купить ещё нельзя, а вот посты по материалам уже читать можно. Ну и вообще oulenspiegel очень крутой специалист.

Автор: Кристина Лавренюк

Источник


* - обязательные к заполнению поля


https://ajax.googleapis.com/ajax/libs/jquery/3.4.1/jquery.min.js